— А вы чувствуете, — вдруг спросила Антонина Григорьевна, — Что над усадьбой сгущается зло? Неужели не ощущаете? Вы не знаете, что там происходит? У меня окно выходит в ту сторону — и когда я открываю его, мне буквально нечем дышать.
Можно было счесть это бреднями старухи – Антон знал, что во время разговора, если Антонина Григорьевна заводила речь о духовном, и вдруг веял ветерок, она обязательно поднимала вверх палец:
— Чувствуете? Поняли? Это нам с вами ответ – тонкий мир нас услышал.
Но сейчас он подивился тому, что он это почувствовала – он тоже, подходя к усадьбе, ощущал всё большую тяжесть не душе, в груди все сжималось, перехватывало дыхание. Как будто зло. Поселившееся там, набирало силу.
— Дочь у хозяйки всё еще больна, — он не хотел вдаваться в подробности, но она спросила:
— Безнадёжно?
— Скорее всего – да.
— Тогда, если вы ей помочь не в состоянии, ей может стоит обратиться за помощью к высшим силам? — спросила Антонина Григорьевна.
— А если у высших сил на нее свои планы? — вопросом на вопрос ответил Антон.
И ещё ему нужно было зайти к папе Диме – тот мог узнать что-то о Симе.
Когда он вошёл к нему во двор – он увидел матушку Ольгу и обеих девочек на скамье под длинным навесом. Их часто можно было застать здесь. В середине лета у них открывался «консерваторский цех» — матушка Ольга говорила именно так, не «консервный», а «консерваторский». Она выдавала все по досточке и острому ножику, приносила вёдрами огурцы, яблоки, помидоры, кабачки, тыквы – все щедрые дары лета. И всё это чистилось, резалось, благоухало ароматами земли и урожая. Они проводили за этим занятием часы – под разговоры и песни. К осени кладовая была полна, и папа Дима каждый раз шутил, что матушка, очевидно собирается пересидеть в ней атомную войну или новый ледниковый период. Но всё уходило за зиму – накрывались в трапезной столы по воскресеньям для всех прихожан, обязательно перепадало и Антону – под предлогом «оцените, как у нас получилось»
Сейчас для овощей было не время, и матушка с дочерьми занимались сморчками – резали их на пироги. Пекли они тоже всегда много – на всех. Это был уже не «консерваторский», а кондитерский цех.
Здороваясь и спрашивая, где батюшка, Антон подумал, что папа Дима везде, где не поселится, умудряется «врасти в землю», стать своим, занять такое место, что его начинали слушать — он умел повернуть жизнь по-своему.
Антон же понимал, что уже второй раз ошибся в своих попытках найти себя, обрести что-то постоянное – то, что давало бы ему удовлетворение. Не найдётся Сима – и Рождествено покажется ему пустым, и не будет он знать, куда себя деть от тоски.
— Никаких новостей? — спросил он у папы Димы — Никто её не видел?
Священник покачал головой. Они сидели в той же самой комнате, смежной с молельным домом, прохладной в этот жаркий день. На столе благоухал букет розовых пионов. Тут не было места тревоге и всё же Антон не мог от нее избавиться.
— Её и раньше-то никто особо не замечал, - говорил папа Дима, — Очень интересная по характеру девочка, но нелюдимая. В село она редко приходила. Матушка как-то собрала для неё одежду, нам же приносят прихожане «на отдачу». Собрала большой узел — Сима, возьми. Она всё обещала, что забежит, заберёт – так и не забежала.
Может, если бы в ту пору у нас жил, когда мать её заболела – ведь глупая ж какая смерть, проворонили, и только, — ты бы её вытащил, и не осталась бы девчонка такой одинокой.
— А что? — с интересом спросил папа Дима, — неужели глянулась она тебе? Я уж думал, ты не женишься никогда. А тут – еще такая замухрышка… Может, если ее отмыть, да приодеть.
— Где еще эта замухрышка может быть, — Антон наталкивал папу Диму на размышления.
— Хозяева там, мягко говоря, специфические. Может, просто не выдержала, сбежала в город?
— Исключено.
— Что подруг у нее тут не было, это я тебе точно могу сказать. Может, — папа Дима задумался, — Какие родственники всё-таки остались по материнской линии, и она к ним подалась?
— Дело в том, что Сима сама больна. — и Антон задал тот вопрос, который его больше всего мучил, — Ты ее знаешь все-таки больше, чем я. Как ты думаешь – она руки на себя не наложит.
— От такой жизни, как у неё – и я бы попробовал наложить, — хотел отшутиться папа Дима. Но увидел лицо друга и смолк, — Серьезно.