Говорилось, что в раю будет в тысячи раз больше вкусных блюд, чем пробовал человек на земле…Но для Симы важно было только быть сытой, и к тысячам блюд она была равнодушна. Возможно, люди здесь станут возделывать сад. Но при этом говорилось также, что в раю деревья и цветы растут сами собой, здесь нет ни сорняков, ни вредителей, ни засухи, земля всегда взрыхлена и увлажнена. Так как же тогда его «возделывать»? Пребывать целую вечность в нирване – не скучно ли будет?
Единственное, что она понимала и принимала – это то, что она, наверное, увидится там со своими близкими – с мамой и дедушкой. И не будет ни смерти, ни болезней, ни страха разлуки.
Здесь же всё было совсем по-другому. Ни мамы, ни дедушки она тут не нашла, и Казимирыч, которого она величала «прадедушкой» сказал ей, что не знает, где её родные. Во-вторых город жил своей обычной жизнью, и никто здесь не пребывал в нирване и не маялся от скуки, а занимался любимым делом.
Мухтарбек мастерил сбрую для лошадей, и «чеканил» кожаные оклады для икон. Казимирыч не оставил вои алхимические опыты. На вопрос – зачем ему тут золото, он ответил, что оно будет выглядеть очень красиво в оформлении улиц и крыш. Художники писали картины – вот уж кому можно было позавидовать, потому что и природа вокруг, и сам город, каждый его уголок, были хороши, как ожившая музыка. Здесь не надо было пытаться разглядеть красоту, как на земле, здесь она была перед глазами – на что ни брось взгляд.
Пекарь, который там, на земле, любил печь хлеб, пёк его и здесь. Швея, выбравшая по призванию эту профессию, шила платья из диковинных, невиданных здешних материй. Были тут и трубочисты, и маляры, и виноделы. Все они обеспечивали потребности города, и труд не был им в тягость.
А ешё, как открыла Сима, можно было выбраться за город, и попросить у табунщика одну из лошадей, и отправиться куда глаза глядят. Сколько уголков она открыла за время своих одиноких поездок! Казалось всё, что было прекрасного на земле, смешали и разбросали здесь самым причудливым, но и самым живописным образом.
Она видела здесь каньоны, заставлявшие вспомнить об Америке, и непроходимые дебри острых каменных пик, как на Мадагаскаре. Густые леса с такой буйной растительностью на земле можно было встретить только где-нибудь в тропиках. А при виде водопадов, над которыми стояла мелкая водяная пыль, в которой отражалась радуга, она вообще обо всё забывала, преисполняясь восторгом.
Путешествовать можно было столько, на сколько хватало сил ( хотя здесь у неё их значительно прибавилось). Она могла даже остаться ночевать где-нибудь под открытым небом, под его звёздным шатром.
Домой она возвращалась в разное время, и Казимирыч не пенял ей за это. Он точно как ребёнка отпустил её на каникулы, позволив делать всё, что душе угодно. Кстати, тут она поняла слова, которые он часто произносил: «Покормить душу». Это было не менее важно, чем хлеб насущный. Когда одолевала усталость, или чувство тоски – тут Сима его не испытывала, но как же хорошо она его помнила, надо было, подобно тончайшей мембране, уловить, поймать какую-нибудь радость. Пусть даже просто обернуться, закрыть глаза, и постоять несколько минут, подставив лицо тёплому ветру.
Покормить душу можно было чем угодно. Страницами прочитанной книги, беседой с кем-нибудь из друзей, запахом полыни, если листочки растереть между пальцами, тёплым хлебом, музыкой, донесшийся из окна, корабликом, пущенным в воду канала.
Один раз, вернувшись домой, Сима, к изумлению своему, застала там очень красивого юношу в форме гусара.
— Дедушка? — шёпотом спросила она.
— А это тот самый Владимир, сын Елизаветы Петровны, которому ты так часто носишь цветы, — ответил Казимирыч, — Теперь он пришёл тебя поприветствовать.
Сима едва не ахнула. А Володенька вскочил и поклонился ей. По-настоящему поклонился, как в старину. А потом взял лежавший на столе огромный букет розовых и белых роз и подал ей.
— Мне удивительно и трогательно было, что миновали уже века, как я покинул землю, а такое молодое создание меня помнит. Я чрезвычайно растроган и признателен, — сказал он, — Обычно, через такой долгий срок, в памяти людей остаются только цари, полководцы и великие учёные, а не скромный дуэлянт.
— А я не видела даже вашей фотографии.. то есть портрета, — сказала Сима, — И мне было так интересно представлять, каким вы были.