— Нет. Вы красивее намного, — призналась она. И спросила, — А скажите, та девица…Чернова, из-за которой вы стрелялись…Она в своё время пришла сюда, и встретилась с вами?
— Что вы! Она вскоре после вышла замуж, у них с супругом родилось много детей. Кажется, одиннадцать или двенадцать. И там, где они сейчас пребывают, я думаю они находятся все вместе. А я в самом деле совершил неблаговидным поступок, забрав данное ей слово. Поймите, я был очень молод, мне было тогда девятнадцать лет. И прехорошенькая девушка, которая поощряла мои чувства. Мне было тогда всё равно — из какой среды она была: дворянка ли, крестьянка ли…Да и из меня – какой тогда был муж! Мальчишка! Ничего хорошего не ждало бы нас, и если бы мы поженились. Вскоре настал бы час, когда я изменял ей направо и налево, а потом, соскучившись всем этим домом, где царит совершенно чужда мне по духу женщина, я отправился бы в поход, и сложил голову на какой-нибудь войне.
— Но то, что вы вспомнили меня, это совсем иное, — продолжал Владимир, — Ведь это было бескорыстно. Вы не могли надеяться составить блестящую партию, вы не ждали никаких наград. Принося цветы в этот заброшенный склеп, вы просто жалели душу человека, жизнь которого оборвалась так рано. Когда я ушёл, я был почти вашим ровесником. Поэтому позвольте, пока вы будете здесь, каждый день приносить вам цветы. Ведь потом я сделать этого не смогу. Здесь нет зимы, нет холодов. Но в ту минуту, когда вы клали свой скромный букет на могильный камень – мне становилось теплее даже тут.
И Владимир сдержал слово. Каждый день он находил время, чтобы на несколько минут зайти к ним, и вскоре вся спальня Симы была заставлена цветами (они не вяли тут удивительно долго) И уже подходя к своей комнате, она чувствовала благоухание.
Несколько раз она встречала в городе и Виктора. Появились у неё знакомые из разных веков и эпох. И ее не покидало удивительное чувство покоя. Многие из них ушли оттуда, с земли, в результате какой-то трагедии. Кто-то был убит или казнён, или умер в результате жестокой болезни. А тут они все был в полной безопасности, как на Божьей ладони.
Часто приходила Сима и к Мухтарбеку. И сидела на низенькой лавочке в его мастерской, подавала ему куски кожи, или инструменты, на которые он указывал, слушала его рассказы. Удивительно, он был из её века, и если бы Сима жила в каком-нибудь крупном городе, она могла бы застать его выступления на арене цирка, или в конном театре. Но она не видела даже ни одного фильма с его участием, а он снимался много.
Но его суждения о жизни не несли в себе ничего от их времени, времени, в котором жили они оба. Когда принято было обращать на себя, или как говорилось «рекламировать» или «пиарить» себя, как непревзойдённого профессионала, Мухтарбек вспоминал слова отца:
— Дети мои, никогда не хвалите себя, пусть вас хвалит зритель.
И все эти «дающий богаче берущего», понятия «достойно», «красиво» , которыми он определял поведение человека, или же наоборот «недостойно и некрасиво», всё это было вне времени, как эти дома и мосты в городе, как эти цветы и это небо.
Подкупало и его ненавязчивое благородство. Мимоходом, мастеря седло, он рассказывал, как участвовал в одном итальянском турнире.
— Хозяин города богатый человек. У него свой замок своя конюшня. Он сказал мне выбрать коня, потому что я приехал без своей лошади. Это ежегодный турнир, знаешь такой, под старину. Я попросил показать, что нужно делать. Ой, мама… Там нужно было на скаку пронзить что-то копьём, что-то поднять с земли. Детский сад, словом. На репетиции я стал разминаться, показывать то, что я умею.
И наш переводчик подозвал меня и сказал тихо:
— Мухтарбек, мы два раза в Италии были.
— Как же два? Мы же только что приехали…
— Первый и последний.
Оказывается, их главный приз – меч, их национальная гордость, талисман города – он всегда принадлежал местному победителю, оставался в городе.
И что мне было делать, если меч их национальная гордость?
И я сказал переводчику:
— Володя, ты стой с часами, и подай мне знак, чтобы я не уложился во время. Я проеду лишний круг.
А второе место – сапоги. До сих пор я их ношу, в них и пришёл сюда.
За мягким смехом его скрывалось то же уважение к чужой гордости, чести – как к своей.
Глава 21
Антон забегал в усадьбу каждый день, но чаще – несколько раз на дню. Главное для него было узнать – не появилось ли каких-нибудь новостей о Симе. В отношении Ани – он мог только ездить в аптеку, в город, когда у нее заканчивались лекарства, да давать советы но уходу. Хотя у Ани была теперь опытная сиделка, которой мало что нужно было объяснять и подсказывать.