Нина Ивановна приехала из города тоже, соблазнившись зарплатой, раз в пять превышающей её заработок сиделки. Деньги ей были нужны – она оплачивала внуку учёбу в политехническом институте. Порадовали ее сначала и условия – жизнь за городом, в большом красивом доме, полный пансион.
Прежде, чем пускать ее к Ане, Антон, по просьбе Елены Львовны, поговорил с ней с глазу на глаз. Поверить в сказанное было невозможно, пока не проверишь лично. В чём Нине Ивановне предстояло убедиться в тот же день. Так как остаться тут она согласилась.
Она долго устраивалась в своей комнате, разбирала вещи, Маша принесла ей чай.
— Что тут мне глупости говорят, — сказала ей Нина Ивановна, — Я так поняла, что у девушки, за которой я буду ухаживать – психическое заболевание. А значит, мне нужно смотреть, в первую очередь, чтобы она ничего не сделала с собой, а во вторую — чтобы у неё не было припадков буйства, когда она может причинить вред мне. У нее в комнате не должно быть острых или тяжёлых предметов, которые она может схватить, ударить ими… Двери, чтобы были заперты.
Нина Ивановна была профессиональной медсестрой.
— Вы только старайтесь поменьше к ней прикасаться, — сказала Маша, и голос её был бесконечно уставшим, — А дальше сами увидите.
— А, так вы тоже…
Нина Ивановна разве что не договорила: «В этом доме, значит, все сумасшедшие»
К Ане она отправилась с чувством, что ей потребуется все исправлять — конечно, такие перепуганные неадекватные люди не сумели устроить быт больной.
Стоя на пороге, она сказала громко и отчётливо, с преувеличенной бодростью:
— Здравствуйте!
Аня, как всегда, сидела у себя на постели. Она могла сидеть так часами, сцепив руки на коленях, глядя перед собой в одну точку. Она повернула одутловатое лицо в сторону сиделки, ничего не сказала, но стала следить за ней глазами.
— А что это у вас окно закрыто? — тем же бодрым голосом продолжала Нина Ивановна, — Лето на дворе, когда и дышать свежим воздухом, как не сейчас. Если целый день сидеть в запертой душной комнате, тут и у здорового человека депрессия начнётся. Воздух-то у вас какой по сравнению с городом – его пить можно, как парное молоко.
Нина Ивановна проследовала через комнату, встав на цыпочки, распахнула форточку. Главная задача, которая дана ей была Еленой Львовной – любыми хитростями заставить Аню хоть немного есть и проследить, чтобы она вовремя принимала лекарства.
— И каша вон у вас в тарелке даже нетронутая – это совсем не годится. Я сейчас принесу чай и гренки, и мы примем лекарства, — Нина Ивановна потянулась, чтобы взять тарелку, и рука её при этом коснулась колена Ани.
Выпрямилась Нина Ивановна, сцепив зубы,, с бешено котящимся сердцем. Несколько минут она стояла молча, с закрытыми глазами. Впоследствии она этим и спасалась – постоять, переждать взрыв сердечной боли, тоски и отчаянья. А потом продолжать делать ту работу, что сейчас нужна, стараясь не приближаться к больной.
Но в тот раз Аня еще сказала ей с неприятной усмешкой:
— Твой красивый внук скоро окажется в тюрьме, а потом в колонии.
— За что? — ахнула Нина Ивановна, не замечая, что поверив Ане, то есть, восприняв всерьёз слова больной, она сама становится странной, какими она определила всех в этом доме. Но смотреть на Аню, слышать её слова и не верить – было невозможно. Как сказала Маша, она «будто читает по книге судьбы» — просто, убедительно и непреложно.
— Ты знаешь, чем он занимается в своём институте? Он сбывает студентам наркотики.
— Но это не может быть!
— А уж к кому, к кому, а к наркосбытчикам закон подходит без пощады. Твоя дочь кинется к своим знакомым, она работает редактором газеты, у неё есть связи. Да только на этот раз ей никто помочь не сможет. Кирилла вашего посадят. Пусть пока посидит на диете, а то сейчас его толстая задница выглядит для уголовников еще тем подарком.
Нина Ивановна не могла поверить своим ушам. Во-первых, она еще никому, даже хозяйке дома не говорила о своей семье. Мельком упомянула, что внук учится в институте – и только. Ни о дочери-редакторе, ни тем более о том, кто из её домочадцев как выглядит – никому, ни полслова… Во-вторых, у Кирилла действительно было очень красивое холёное лицо, он был высок, крепок в кости… Но вот ниже пояса – природа подвела. Ягодицы у него были по-женски крупные, пухлые. Младший внук в детстве говорил непосредственно: «Ну, Кирюх, у тебя и жопа!»
— Мне с ним поговорить? Предупредить?
— Воспитать его хочешь? — недобро фыркнула Аня, — А не поздно? Как рос он без вас – без тебя, без матери — вы ж всё деньги зарабатывали, так и вырос. И ты для него теперь никто, просто бабка – прислуга чужих людей. И на лёгкие деньги, которые ему сейчас легко даются, он тебя не променяет.