В городе меж тем, шла подготовка в празднику Двух звёзд или Ночи Возвращения. Как почти везде, символом праздника должен был стать пир. Город благоухал хлебом и сдобой, жареной рыбой и яблоками.
Яблочный сидр и хмельной мёд тут будут пить бочками. И кто будет грустить о разлуке, которая может стать вечной, больше — те, кто остаётся или те, кому предстояло вернуться. Сима знала некоторых из тех, кому предстоит обратный переход. Девочку лет семи – она часто слышала здесь её смех, и видела, как девочка пробегает по улице – отчего-то всегда она видела её с воздушными шарами. Девочку звали Ингой, она была загорелой, с распущенными светлыми волосами, в белом платье с оборкой. Здесь она казалась воплощением беззаботности и здоровья, но Сима знала, что там на Земле, девочка тяжко болела. Значит, предназначенье её ещё не было выполнено, её сказка не была сыграна, и ей предстояло вернуться, и продолжить сцену с прерванной реплики.
Но был и старик, который из-за временного помутнения рассудка заблудился в лесу. Он жил в одной из таких деревень, о существовании которых не подозревают власть имущие. Деревни, когда-то людной и шумной, но в которой остались теперь одни старухи. Где не было даже магазина, чтобы купить хлеб – его привозили издалека, но нерегулярно. Любая заминка и – обойдутся сегодня бабки — так решался вопрос. Все обветшало, все давно пришло в негодность. И уезжать, по сути, нищим, всеми забытым старухам было некуда и не к кому. Ели они то, что вырастало на огородах, да в саду. А воду носили из речки.
И немощный уже дед, единственный на всю деревню мужик, решил оставить о себе добрую память – вырыть старухам колодец. Да разум подвёл. Пошёл в лес за сморчками и заплутал. Вероятно, далеко зашёл, и остаться бы ему в лесу навеки, ведь силы стариковские меряны, а искать его было некому – но тропа привела его сюда.
Теперь, с новыми силами, он намеревался вернуться и довести работу до конца: «А тогда уже и помирать можно». Так он и рассуждал – я, братцы ненадолго, колодец вырою, и снова к вам.
Были и другие, была и Сима. В последний вечер, она обещала прийти на площадь к урочному времени, к полуночи. А пока снова взяла своего гнедого и отправилась туда, где спешил ей допеть свои песни ветер, качающий колосья в полях, где ждали её цветы, по которым лошадь ступала как по душистому цветочному ковру, где не шаг коня качал её в седле, а трели соловьёв, и она плыла в этих трелях. Она знала: единственное, что она унесёт отсюда – это дар. Теперь она во всём на земле будет видеть тень, контуры, память – об этом совершенстве, которое дано ей было познать здесь. И она сможет показать другим – эти переливы цветов, игру беглых линий, гармонию звуков. И для кого-то открытие этой красоты, познание её – станет исцеленьем.
Так принимают схиму. Так берут в руки посох, и собирают котомку, отправляясь в странствие, где надежда на пропитание только «Христа ради». Сима повернула коня к городу. Она была ещё здесь, реальна была тёплая спина лошади, и она могла ткнуться лицом в жёсткую гриву. И ветер, бьющий в лицо, и колоски, задевающие ноги — всё было реальным. Но она, Сима, уже не принадлежала этому миру.
Она прощалась и с городом, который сейчас, скорее, напоминал, сказочный шатёр цирка. Столько тут было музыки и огней, что ещё только подъезжая к городским стенам, она ощутила, как начало гореть её лицо.
Но кульминация была конечно, там, где находилась главная площадь, там где только что отзвучал ровный перезвон часов – до полуночи оставалось полчаса. По четырём углам площади поднимался огонь – Сима видела, что горели то ли особые зажженные чаши, то ли факела. Она ещё не начала пробираться сквозь толпу, когда в руках у неё оказался высокий хрустальный стакан, от которого поднимался такой чудесный аромат антоновских яблок, что кружилась голова. Всё это было величественно и прекрасно. Она захмелела от пары глотков – наверное, так, потому что видела как в тумане – к ней подходили прощаться. Короткое объятие и улыбка Виктора. «Будь, — мысленно говорила она ему, — Будь здесь, если уж ты не смог быть там. Только – будь, не исчезай».
Она долго стояла, припав к груди Мухтарбека, и ощущала его лёгкую сухую руку на своих волосах. «Если ты хочешь прийти сюда потом, — он не говорил этого вслух, но легко ей было сейчас читать его мысли, — не гонись на тем, что люди считают правильным в эту минуту. Живи вечным, вечным как этот город, как те понятия, которые ты так часто слышала от меня: «красиво», «достойно», «благородно». Пусть эти слова ведут тебя как путеводная нить, держись за них – и мы ещё встретимся.