Аня провела рукой по штукатурке. Действительно, нарисовано.
— Да изящно как, — подивилась Аня, и вдруг спросила, — А правда, что мама говорила — вы не только врач, но ещё и священник?
Антон поднёс палец к губам – мол, вот об этом не будем.
— Через две недели я вас навещу. А если понадоблюсь раньше, звоните в любое время.
Глава 2
Антон после этого визита решил не сразу возвращаться домой, а зайти ещё к папе Диме, отцу Димитрию, с которым когда-то вместе учился в семинарии. Потом они оба получили распределение в сельские приходы. Только Антон из своего ушёл со скандалом, а у папы Димы всё было налажено, хозяйство крепкое. И знал он в своём селе не только каждого человека и каждую собаку, но и всякую амбарную мышь. И если уж у кого расспрашивать про этот дом и его новых хозяев, то именно у него.
Вообще Антон ни разу не пожалел, что приехал в это село, под крыло к папе Диме. Мало в этих краях старых сёл – все больше татары, кочевники тут жили, перекати-поле. Да ещё древние могильники отыскать можно было.
А Рождествено – село особое, живая старина. Основано было ещё при Екатерине Великой.Тогда же и обживать его стали. До сих пор – редкость – много тут домов восемнадцатого и девятнадцатого века, и на кирпичи их не растащили, разве что какие забросили, а какие поиспортили малость.
Вон, водонапорная башня, поставленная ещ при прежней хозяйке матушке-графине Елизавета. Ведь залюбуешься, не просто так её сделали – чистая готика, зубцы сверху. А кому понадобилось сверху деревянную загородку ещё делать – пусть у того это на совести останется.
Пожарная часть, разместившаяся в бывших графских конюшнах. Нарядный до сих пор винокуренный, а теперь — спиртовой — завод, красный с белым, а там, где прежде рабочие жили – и до сих пор общежитие. Не только рабочие, все, кто по делам в Рождествено приехал, могут поселиться там за копейки. Площадь рыночная осталась – какой же рыбный базар тут когда-то был! И осетры огромные, и белуги… Теперь, поди, дети и не видели белуги никогда.
И само собой церковь в честь архистратига Михаила с обязательным Елизаветинским приделом в графинину честь. Папа Дима как раз её сейчас успешно восстанавливает, уже до купола дошёл. Недолго ему ещё служить в молельном доме, хотя он и там с уютом обосновался. Скоро в отреставрироваронный храм перейдёт, и купола его золотые, как и столетие назал, в солнечные дни будут гореть так ярко, что и через Волгу далеко видно будет.
И до сих старые эти дома вносят свою ноту, из-за них Рождествено не смотрится новоделом, общей вотчиной новых русских, залепивших сельские улицы сплошь особняками – один к другому впритирку. Ощетинившимися антеннами да видеокамерами. До сих пор эти старые дома тут вроде как главные.
Дом графини (хотя на самом деле и не графини вовсе, а отца её) долгое время смотрелся бельмом на глазу, хотя когда-то он был самым большим и красивым в Рождествено. Но фотографий и даже картин не сохранилось. Обидно, ведь сюда и художники заезжали, и «певец лесов— Иван Шишкин среди них. Так или иначе, приходилось полагаться только на воспоминания. О конюшнях с рысаками, об аллеях, увитых плетистыми розами, о резных зелёных балконах.
В то время, как Антон сюда приехал, в доме и вправду – кто только ни жил!Разбитые окна заслоняли досками, какие-то древние железные кровати с сетками подпирали кирпичами. Антона вызывали к здешним маргиналам, когда один собрался отдать Богу душу на исходе страшного запоя. Антон его тогода вытащил, а после папа Дима промыл ему мозги так, что вот удивительно – мужик до сих пор ходит трезвый, усердно помогает восстанавливать старый храм, и живёт при нём же, в сторожке. И сытый каждый ходит, и одежда на нем, хоть и нищенская, а всё-таки не бомжатская. Нет, папа Дима тогда куда больше Антона сделал.
А второго мужика зверски избитого непонятно кем, (говорить он наотрез октазывался) пришлось везти в больницу. Скорая ехала к ним неимоверно долго, часа три, наверное, и у Антона были серьёзные опасенья, что мужик не продержится. Но тот чудом дотерпел и с разорванной селезёнкой его разбирались уже в больнице.
Дом держался, как этот мужик. Но следующий отрезок пути ему был – выселят оттуда всех из-за «аварийного состояния», а потом начнут рушиться стены. Там, на заднем дворе, на развалинах фонтана-слона, кто-то написал уже чёрной краской «Родовая помойка графини».