Когда «Амундсен» брал на борт путешественников, считай, туристов, команда исподволь к ним приглядывалась – кто станет своим, а кто так и останется чужим, белоручкой, сухопутной крысой. Здесь никому не могли предоставить условия даже двухзвёздочного отеля. Их попросту не было. Жили туристы в кубриках на десять человек, считались «практикантами». Их поднимали на вахты, учили обращаться с парусами, приходилось и палубы драить. Но кроме этого были и песни под гитару, и порты далёких стран, и тёплые доски нагретой солнцем палубы, и паруса над головой.
И трудно было припомнить случай, когда кто-то начал бы жаловаться на гречневую кашу с тефтелями на ужин – одно меню на всех, и на многолюдность кубрика, где спали в прямом смысле слова друг у друга над головой. Нет, уже через пару дней похода, практиканты начинали воспринимать «Амундсен» как дом родной, и в порту издали выхватывали взглядом его черные борта с белой полосой и стройные мачты.
«Амундсен» же в море и вообще была красота невообразимая, когда корабль шёл под всеми парусами – это было что-то. И в любом порту команда понимала, что каждому их них завидуют – ходить на таком корабле! И те, кто вчера ещё не мог ловко подняться по трапу, сегодня небрежно щеголяли словами «кнехты», «ют», «флагшток». Они становились своими.
Отец Антоний тоже стал своим. По воскресеньям и по праздникам он служил в своём маленьком походном храме, куда, конечно, не могли вместиться все желающие послушать службу Поэтому батюшка придумал, а капитан приказал вывести динамики. Служба транслировалась. И те, кто находился на палубе, мог слышать всё, что совершается в храме, все молитвы. Ну и, конечно, к отцу Антонию всегда можно было прийти на исповедь, или просто поговорить по душам.
Всё же прочее время, Антон Сергеевич находился у себя, в медицинском отсеке, кстати, отлично оборудованном. Тогда его отец не соврал. Ходовая рубка на «Амундсене» была оснащена всеми современными приборами, а в медотсеке имелось все, что может понадобиться врачу в походе, даже рентген. Последний пригодился, когда во время похода к ним обратились с просьбой о помощи ребята с другой яхты. Девушка поднималась на мачту и с высоты сорвалась на палубу.
Её быстро переправили на борт «Амундсена». Но переломы были слишком тяжёлыми. Антон оказал первую помощь, а потом пришлось вызывать военный вертолёт, оснащённый специальной люлькой. А дальше «Марыся, держись!», и девушку отправили в ближайшую больницу, английскую.
Жил Антон в маленькой каюте прямо под ютом, жил вдвоём со своей женой Симой. Матушкой ее ни у кого язык не поворачивался назвать. Совсем она была ещё девочкой – тоненькая, хрупкая, застенчивая.
Обычно каждый член команды семь свою оставляет на берегу, и расстается с ней на долгие недели, а то и месяцы. Но Сима оказалась и тут незаменимой. Целые дни как дух она странствовала по кораблю, и хотя за порядком тут следили неукоснительно, Сима находила себе работу. Очень, очень много работы. Чтобы сияли дверные ручки, чтобы вовремя менялось бельё. А лишними ли будут коку две проворные руки, если четырежды в день нужно накормить более двухсот человек? Так что Симу можно было встретить и там, и тут, то со шваброй, то с тряпкой для пыли, то с половником.
Или – с фотоаппаратом. Первое время после возвращения она напоминала себе Русалочку на берегу. Она только видела, но не могла рассказать, не могла отыскать таких слов, чтобы передать красоту того, что теперь открывалось её глазам. Какие слова найти, чтобы запечатлеть в них игру берёзовых ветвей под порывами ветра, или переливы лунного света – с волны на волну.
— Если бы я умела сочинять стихи, или рисовать, — сокрушённо говорила она Антону, — Но этих талантов у меня нет.
Тогда он подарил ей очень дорогой фотоаппарат, и научил как доводить снимки до ума с помощью компьютерных программ. И Сима «пропала». Теперь она сидела часами перед своим ноутбуком, превращая свои фотографии — накладывая их на кальку на ту картину, которая открывалась её внутреннему взору, добиваясь совпадения. Получались произведения искусства. И теперь в корабельной библиотеке и в кают-компании стены были увешаны её работами. И перед каждой из них хотелось стоять долго. Будь это запечатлённое небо на рассвете, или капля росы на парусе, или волна, идущая приступом на нос корабля.
Когда спрашивали – кто автор, выслушивая ответ, усмехались недоверчиво. Никто не мог отождествить хрупкую девочку, от которой никто не слышал лишнего слова и эти работы, поражавшие мощью таланта, чем-то неземным.