— По-моему, Мармеладова, вы не просто так цепляетесь друг к другу.
Подруга смотрит на меня из-за плеча и ухмыляется.
Закатываю глаза и, повернувшись на бок, подпираю рукой голову.
— Конечно не просто так. Он — придурок-хоккеист, а я с одним из таких уже имела дело.
— Кстати, Шишков с тобой не пытался поговорить?
— Поговорить — нет. А уколоть или подколоть — да. Но я не ведусь на его провокации.
— Вот козел! — возмущается Жулина и садится рядом со мной. — Даже не вздумай из-за него расстраиваться, поняла?
— Даш, прошел год. Я уже перегорела, перекипела и остыла.
Она открывает рот, чтобы ответить мне, но в этот момент дверь распахивается и в комнату заглядывает Оксанка.
— Девочки, идемте обедать. Все готово.
— А ты где пропадала? — интересуюсь.
— На кухне, — она закусывает губы, чтобы сдержать улыбку.
— Сегодня же Тася дежурит, — недоуменно произносит Даша.
— Да… Ну-у-у…
— Ну-у-у, — подгоняю ее.
— Вы когда-нибудь видели хоккеиста без футболки, который стоит у плиты? Девочки-и-и, — тянет Тарасютина, мечтательно закрывая глаза. — Я зашла, только чтобы попить воды, и не смогла оторвать глаз.
— Надо будет присматривать за ней, когда она будет дежурить, — предупреждаю, переводя взгляд на Дашку. — А то в местных газетах появится статья с заголовком: «Хоккеист был изнасилован на кухне прямо во время приготовления еды!»
Оксана цокает языком, но в следующее мгновение мы втроем начинаем заливисто смеяться.
Подходя к кухне, слышу голоса Леона и Вовы, которые спорят друг с другом.
— Я тебе говорю, что это Овечкин был! — оживленно доказывает Вовка.
— Какой Овечкин? Ковальчук забросил последнюю шайбу в чемпионате две тысячи восьмого!
— Это действительно был Ковальчук, — подтверждаю. — Он забил шайбу в овертайме, и мы выиграли со счетом пять-четыре у Канады.
Сажусь за стол и ловлю на себе недоумевающие взгляды троих парней. Шишков прекрасно знает, что раньше хоккей целиком и полностью присутствовал в моей жизни, поэтому никак не реагирует.
Лео достает телефон, что-то печатает в нем и вновь озадаченно смотрит на меня.
— Все верно, – удивленно говорит он.
Издаю нервный смешок и сглатываю. Ладони вмиг становятся влажными, а сердце увеличивает скорость ударов.
Кто меня дернул вообще встревать в их спор?
— Папа фанат хоккея, — натягиваю фальшивую улыбку. — Был, — добавляю тихо.
Все садятся на свои места, и первые минут десять я все еще испытываю дискомфорт из-за того, что чуть не спалилась. Когда мне удается расслабиться и отвлечься, Дашка задает вопрос:
— Так что это за иностранный фрукт твой Генри?
Отрываю взгляд от тарелки и встречаюсь с прищуренными зелеными глазами. Челюсть Миши плотно сжата, и на ней играют желваки. Сначала мне кажется, что на его лице отчетливо читается ревность, но затем он опускает голову и продолжает есть как ни в чем не бывало.
С чего бы ему меня ревновать?
Несколько раз моргаю, избавляясь от назойливых мыслей.
— Учти, что мы с девочками ждем все подробности, — не унимается подруга.
Поворачиваюсь в сторону сестер, которые оживленно кивают, жуя обед.
Михаил
Нанизав на вилку овощи, засовываю ее в рот, чтобы ничего не ляпнуть.
Я никогда не был собственником, но мысль о том, как иностранец прикасается к ведьме, заставляет мою кровь закипать.
Может, я просто слишком долго находился на солнце и плохо соображаю?
— Ну, он англичанин. Часто бывает в России по работе, но в этот раз решил провести здесь отпуск. Ему тридцать два года…
— Не староват для тебя? — перебиваю Машку, так и не сдержавшись. — Тебе сколько? Двадцать?