С ее соседками я тоже была знакома только заочно, но при встрече они оказались очень веселыми и милыми. Девчонки, с русыми волосами ниже плеч и серыми глазами похожи так, словно одну из них положили на большой принтер и сделали копию.
— До сих пор не могу поверить, что нас снова не будет разделять расстояние в больше тысячу километров, — улыбается Жулина.
За время моего отсутствия она совсем не изменилась. Все те же черные густые волосы, подстриженные по плечи, темно-карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и тонкие аккуратные брови.
— А я не могу поверить, что ты меня уговорила полететь на море.
Вернувшись в родной город, я не планировала снова так быстро его покидать. Но сейчас меня успокаивает то, что это ненадолго. Предложение об отпуске было спонтанным, но я даже не задумывалась, когда приняла его.
Из комнаты доносится ворчание, и мы с подругой обмениваемся непонимающими взглядами.
Кликнув по экрану телефона, лежащего на подлокотнике, поджимаю губы.
— Девочки, нас такси уже больше двадцати минут ждет! — кричу, глядя на то, как работает счетчик, прибавляя стоимость за длительное ожидание.
— Подождет. Мне Тася не так давно плойку отдала, – отвечает Оксана.
Она выбегает из спальни и несется в ванную комнату.
— А ты косметичку в это время зажала, — ворчит ее сестра.
— Там, вообще-то, ожидание платное, — подает голос Дашка.
— Ну, могу написать водителю, чтобы он смартфон себе новый выбирал, — хихикаю, пожимая плечами.
В гостиную вбегает Оксана с половиной кучерявых волос и останавливается напротив нас.
Я очень надеюсь, что это ее прическа. У Круэллы были черно-белые, а у нее прямые и кудрявые. Хотя, глядя на ее выражение лица, я ощущаю, как моя вера тает с каждой секундой.
— Может, мне лучше с прямыми? — кривит она губы, указывая пальцем на волосы.
Мы с Жулиной переглядываемся и протяжно выдыхаем.
— А к новому телефону еще и чехол пусть заказывает, — продолжаю шутить.
Дашка подавляет смешок и откашливается.
— Оксан, тебе кудрявые тоже очень идут, — делает она комплимент своей соседке по квартире.
— Правда?
На лице Оксанки появляется широкая улыбка, и она убегает обратно, не дожидаясь ответа.
Даша кладет голову мне на плечо и крепко обнимает.
— Как же я по тебе соскучилась, — шепчет на выдохе.
— Я тоже по тебе очень скучала.
Повернув голову, целую ее в макушку и зарываюсь носом в густые черные волосы.
— Бабушка не обиделась, что ты не успела приехать и снова куда-то улетаешь?
— Нет. Она была рада. Тем более мы с тобой почти год не виделись.
— Ты на девчонок не обращай внимания, они хорошие. Просто любят быть всегда при параде.
— С плохими ты бы и общаться не стала.
Сидя в обнимку с Жулиной, я наконец чувствую себя дома. Все то время, пока я была в другом городе, мы созванивались и переписывались каждый день. Но этого было катастрофически мало. Ночь, разделившая мою жизнь на «до» и «после», показала, что Дашка самая настоящая подруга, которая ни за что не бросит в трудную минуту.
Когда сестры Тарасютины заканчивают модный приговор, мы хватаем чемоданы и выходим на улицу. Водитель помогает загрузить багаж, а мы рассаживаемся по местам.
— Шеф, поехали, — командую с улыбкой на лице, когда мужчина садится за руль.
С задних сидений раздается смех девчонок, и я откидываю голову на подголовник.
Разглядывая пейзаж за окном, вспоминаю, как мне было страшно возвращаться. От мыслей, что я могу столкнуться со своим прошлым на улице, в магазине, в метро или еще где-то, внутри все холодело, а ладони становились влажными. Поменять мнение мне помогла цитата Скилефа, сказанная бабушкой: «Люди видят то, что хотят видеть; слышат то, что хотят слышать; верят в то, во что хотят верить, и отказываются верить в то, что им не нравится».
Шишков оставил в моей груди зияющую дыру, которая долго не заживала, после нанесённой ножом раны. Но благодаря ему я поняла, что не нужно стучать в закрытую дверь и что-то доказывать. Этот урок, прописанный на странице моего сердца, стал светом в темноте. Он научил меня освобождаться от лишних надежд и ожиданий, не привязываться к тому, что не предназначено мне. Каждая трещина на сердце оказалась живой картиной, напоминающей о том, что самое важное не в битвах за чуждые двери, а в тихом звучании собственного сердца.