Дэвид Штамм медленно направляется через улицу.
— Господин Вацек? — спрашивает он. — Я могу поговорить с господином Вацеком?
Молодой человек прекращает свои дыхательные упражнения.
— Я — Вацек.
— Извините, я хотел бы поговорить со старым Вацеком.
— Я — его племянник. А дядя умер.
— О, как печально это слышать! Но я опасался чего-то в этом роде. Перестал получать от него письма и почувствовал что-то неладное. Понимаете, я долгое время находился за границей по делам службы. Какая жалость! Вместе с милыми стариками уходит и их удивительный мир. Где теперь выпьешь кофе в такой уютной обстановке? Свой лучший кофе, черный и сладкий, господин Вацек варил в полночь.
— Уже очень поздно, господин…
— Цвейг, — подсказывает Штамм.
— Уже очень поздно, господин Цвейг. Извините, пожалуйста, но у меня были гости, мои знакомые. Я подчеркиваю, фирмы больше не существует, коммандитного товарищества Вацека уже нет.
— О боже мой! А старые заказы, значит, все пропали? Но это просто ужасно! Господин Вацек был моей последней надеждой. У него были связи во всем мире. Вы даже не представляете, как я потрясен. Я занимаюсь специальной исследовательской работой.
— Вы пили с моим дядей кофе?
— Кофе по-турецки на диване в задней комнатке.
Молодой человек снова протирает стекла очков в никелированной оправе и долго разглядывает Штамма:
— Послушайте, господин Цвейг, я вас не знаю. Но хотел бы попросить об одном. Если вы из полиции, то уходите! Это же бессмысленно. Полиция только что побывала здесь в лице кое-кого из гостей, и если вам интересно, то вы наверняка сможете завтра утром прочитать в протоколах ваших коллег, о чем здесь говорилось. Так что давайте не будем пудрить мозги друг другу. Хотя клуб не зарегистрирован как общество, его неписаные правила властям известны. И если я, как частное лицо…
Штамм прерывает его:
— Послушайте! О чем вы говорите? Я ничего не понимаю. Ведь клуб друзей книги существовал с давних пор. Так какое до него дело полиции? Что общего с полицией У меня или у господина Вацека, который организовывал обмен книгами? Я ученый-синолог, а вы твердите о какой-то полиции. Зачем вы меня пугаете?
Молодой Вацек улыбается:
— Вы не похожи на человека, которого можно напугать полицией. Ну хорошо, оставим это! В каком отделе обменного фонда у вас был абонемент? Старые карточки сохранились.
Дэвид Штамм поздравляет самого себя. Вообще-то он думает, что все получилось очень естественно потому, что ему не пришлось лгать. Он действительно пил кофе со старым Вацеком и действительно не из полиции.
— Вы меня радуете, — говорит он, — но, к сожалению, я не знаю, как зарегистрировал меня ваш дядя. Круг моих интересов, возможно, покажется вам несколько необычным. Народные настольные игры и их мифологическая подоплека. Но это не все. Еще я занимаюсь древними японскими легендами и героическим эпосом. В известном смысле точка их пересечения… Понимаете? Господин Вацек прекрасно знал, что мне нужно.
— Н-да, в некотором роде мой дядя был гением. Для меня непостижимо, как он все это осуществлял практически. Я бросил дело. Жаль, конечно, старых клиентов. Вот и вам я вряд ли смогу помочь. Но если вам хочется кофе, то вы можете сварить его себе. Пожалуйста, старые кофеварки на прежнем месте. — Он делает жест рукой, приглашая Дэвида войти.