— Все верно, дорогая сестра, ибо, как сказал господь,, через ваши страдания я приду к вам.
После этого ему дают полакомиться сдобными сухариками с чаем из лекарственных трав. Настоятельница уверяет, что истово бережет приблудную овечку от злого ока. Мирские пороки, как громадное чудовище, скребутся в ворота, но миссия известна тем, что умеет защитить свою паству. Да благословит господь каждое доброе дело! И от наследства, которое по воле усопшего дяди перешло на службу богоугодного дела, она тоже сумела отвести алчные руки злодеев, рабов золотого тельца. Преподобный сможет получить все в целости и сохранности, когда милое дитя проснется.
Теперь все ясно: милое дитя выдало здесь потрясающую историю, произведя его при этом в преподобные. Кто же он — квакер или баптист? Или, быть может, мормон?
— Дорогая сестра, дочь наша заслужила свой сон, — говорит он. — Кто спит, тот не грешит. Но даже господь торопился, направляясь в Иерусалим. Мы все же разбудим ее.
Настоятельница Ханна посылает наверх одну из кухарок. Она садится напротив Дэвида и смотрит на него с лукавым смирением:
— Мы, лютеранские сестры, в делах наших не можем уповать на американские чудеса. — Она вздыхает: — Но мы богаты нашей любовью к отверженным мира сего…
Как бы в подтверждение ее слов, одна из монахинь проводит мимо них в ванную золотушного старичка — очевидно, одного из подобранных на улице бродяг. Одобрительно кивая, Дэвид смотрит вслед процессии. он хвалит сухарики и чай и в изысканных выражениях предлагает миссии в лице ее настоятельницы из наследства, завещанного церкви, небольшую сумму в качестве пожертвования. Лицо старой дамы покрывается легким румянцем. Ее глаза снова глядят весело. Она проворно поднимается и быстрыми шагами направляется наверх. Возвращаясь, она держит за руку Виолу.
Дэвид замечает в глазах Виолы незнакомое серьезное выражение. Сердце его вдруг наполняется нежностью, и ему стоит усилий подавить его чувство. На глазах у монахинь, сбежавшихся, чтобы с умилением посмотреть на эту встречу, он пытается найти приличествующий моменту вариант отеческой улыбки. Он кладет руку на голову Виолы в решимости доиграть до конца начатую ею комедию.
— Приветствую тебя, дочь моя! — говорит он приглушенным, слегка дрожащим голосом. — Неисповедимы пути, которыми приходится идти нам. Но, как я вижу, господь оберег тебя. Будь благословенна твердость, помогающая нам сохранить веру там, где незнание заставляет нас сомневаться.
— Вы слишком добры, преподобный.
Виола прекрасно понимает, чего ждет от нее здешняя публика, и припадает ему на грудь. Она подмаргивает ему, и он едва успевает помешать ей поцеловать ему руку. В глазах у некоторых монахинь он видит слезы. Момент самый подходящий.
— А теперь, мои дорогие соратницы, когда судьба вновь соединила нас, я хочу спросить вас: не найдется ли в этом гостеприимном доме подушка, на которую после столь длительного странствия я мог бы приклонить голову?
Одобрительный шум голосов свидетельствует, что он не ошибся, что его желание не воспринимается как нечто противоестественное. Он просит оставить его наедине с подопечной для серьезной нравоучительной беседы. В дверях комнаты, где как манящий мираж стоит свежезастеленная кровать, он оборачивается к настоятельнице и, назвав сумму, которую его церковь находит приемлемой для пожертвования миссии, еще раз просит сохранить в тайне пребывание в этом доме его самого и его подопечной.
Как подрубленный падает он на кровать.
— Ботинки… — стонет он. — Сними с меня ботинки… Ноги горят, будто я стою на углях.
Однако Виола и не думает выполнить его просьбу. Ее всегда пугали его невероятно большие ступни, более того, она даже боялась смотреть на них. Стоя в вызывающей позе возле кровати, она говорит:
— Не распускайся, Дэвид! Когда ты распускаешься, мне становится страшно. Ты не хочешь сначала взглянуть на «дипломат» и магнитофон? Из-за них я столько страхов натерпелась.
Он поднимается, сажает ее рядом с собой на кровать и гладит по жестким кудряшкам:
— Страхи были не напрасны. Но скоро всем страхам придет конец.
Потом она атакует его вопросами, и ему нелегко найти нужные ответы. У нее на глазах он открывает «дипломат» и вынимает оттуда сверкающую коробку. Это игра го, изготовленная из благородных пород дерева и инкрустированная драгоценными камнями, золотыми и серебряными пластинами с изображением аллегорических сцен из дальневосточной мифологии. И оба набора фишек из золота и серебра. Они сделаны под старинные монеты, на которых изображены символы счастья и забвения.