В качестве следующего шага Эрхард Холле запрашивает метеосводку за период 27—28 января. Уже в своей информации в середине дня потсдамский метеоцентр указывал на ряд областей низкого давления, формировавшихся над Ирландским морем, Великобританией и Северным морем, которые быстро перемещались в юго-восточном направлении. Ученики доктора Рунге исходили из того, что только наиболее южные, надвигавшиеся на Немецкую бухту и Ютландию зоны низкого давления окажут влияние на формирование погоды в ГДР. В северной части ГДР вечером предполагались ливневые дожди, частично переходящие в град.
С некоторым разочарованием Холле откладывает листок в сторону: прогноз полностью совпадает с фактическими погодными условиями. Затем, однако, следуя внезапной мысли, он просит побыстрее сообщить ему по телефону прогноз погоды западноберлинского Далемского университета. Уже в процессе стенографирования он не может подавить ликования. Далемские синоптики по-иному истолковали атмосферные процессы. Проявляя заботу о соотечественниках, проживающих восточнее Эльбы, они предупреждали их об ожидаемых снегопадах, местами вперемежку с дождем, что могло привести к гололеду. К такому выводу они пришли, принимая во внимание господствовавшее над Скандинавией скопление холодного воздуха, который, смешавшись со слоями воздуха из северной зоны низкого давления, должен был, по их мнению, определить погоду.
Эрхард Холле потирает руки. «Идиоты! — думает он.— Слушали не ту радиостанцию, из-за этого возня с шинами для зимних ралли оказалась напрасной. Но в принципе ничего не бывает напрасным. Теперь это в моем протоколе!»
Он еще раз связывается с младшим лейтенантом погранвойск, который дежурил в ночь на 28 января на контрольно-пропускном пункте на Генрих-Гейне-штрассе. Осуществляя проверку лиц, возвращавшихся в Западный Берлин, он обратил внимание на странный треск, доносившийся из мотора большого «фиата», и предположил, что, вероятно, пробита прокладка цилиндра. Вот и сейчас, вспоминая об этом происшествии, младший лейтенант вновь проводит сравнение со своим «трабантом», который тоже норой как-то странно стучит. Однако Холле хочется узнать, не бросилось ли ему в глаза что-нибудь во внешнем виде и поведении пассажиров.
— Нет, в общем, ничего. Серьезные господа. Коммерсанты, одним словом. Вели себя корректно, как положено деловым людям. Их возвращение в ту же ночь было достаточно мотивировано. В остальном — никаких претензий.
— Итак, ничего особенного.
— А что, собственно говоря, могло быть особенного? Господа из тех, кто регулярно совершает деловые поездки. Трое мужчин среднего возраста. Двое сидели впереди, один — сзади.
— Подумайте еще. Припомните поточнее. Ничего особенного?
— Стоп, минуточку! Припоминаю: двое, те, что сидели впереди, вышли из машины, чтобы показать мне дефект, а тот, что сидел сзади, остался в машине. Он был укрыт дорожным пледом, хотя в машине было довольно тепло. Двое других сняли с себя пальто и стояли передо мной в темных костюмах. Да, действительно, плед — это довольно странно. При проверке документов он сказал что-то про грипп, пожаловался, что его знобит.
— А что на нем было надето — пальто и костюм?
— Под пледом ничего этого не было видно — он был укрыт им до подбородка.
Когда по звонку к Эрхарду Холле приходят Вернер и Йохен, он встречает их ликующим возгласом:
— Представьте себе, один из бандитов пострадал — подпалил-таки шкуру! Если наша версия с «фиатом» верна, то против одного из троих господ у нас есть улики. Стоит теперь подключить прокуратуру?
Вернер отвечает:
— С точки зрения закона это никогда не может помешать. Но сейчас? С какой целью?
— Послать ходатайство о розыске в Западный Берлин.
— Да ты что? Я не советую. Нужно отдать должное твоей старательности, но улик и теперь недостаточно. Кроме того, в деле доктора Баума — профессора Штамма мы все еще бродим в потемках. Чего ты ждешь от ходатайства о розыске, если здесь действительно приложило руку ЦРУ? Мы только приподнимем им завесу над тем, чего они не знают. Пусть они делают это сами, если им нужно.
— И сколько мне еще ждать? Должен же я наконец представить результаты следствия?
— Все правильно. Только не забывай: один терпеливый человек лучше десяти торопливых. Через кузину Йохена Штамм предложил нам сыграть партию го. Что скрывается за этим? Это хороший шанс, и мы не имеем права отнимать его ни у него, ни у себя!
Пароль прозвучал. На аппаратуре одного из специалистов они еще раз прослушивают пленку, на которой записано то клацанье фишек, когда Йохен демонстрировал маниакальную привычку доктора Баума. И теперь Йохену приходится дважды повторить эту имитацию: один раз с керамическими фишками, найденными на месте преступления, а другой раз с костяными — вреде тех, что оставила ему кузина во время своего визита. Сравнив звуки, они приходят к выводу: в прежние времена использовались фишки из слоновой кости. Все, кажется, ясно. Но вдруг Холле берет оторопь и он недоверчиво спрашивает: