Гиммлер и Гейдрих выражали недовольство отношением абвера к военнопленным. Абвер был склонен обращаться с пленными из войск командос[69] так же, как с обычными военнопленными, несмотря на то, что существовал специальный приказ фюрера расстреливать их на месте. Канарис был не согласен и с проводимой расовой политикой, возражал против беспрерывных казней, и убийств, считая, что эта война велась на тех же основах, что и предыдущие, и что в конце концов и победители, и побежденные сядут за один стол и заключат мир. Но рейхсфюрер хотел внушить каждому немцу, что побежденным не будет пути к спасению.
В августе 1941 года адмирала Канариса посетил Шелленберг. Вместе с ним был Вальтер Хуппенкотен, молодой юрист, специализирующийся на политических вопросах. Впоследствии он быстро пошел в гору и вскоре стал начальником отдела службы безопасности СС.
Так Канарис встретился с человеком, ставшим через несколько лет его палачом. Хуппенкотен был помешан на чистоте. Взглянув на адмирала, он заметил, что тот выглядит несколько неряшливым. После этой встречи. Хуппенкотен записал в своем дневнике: «Непрусский тип офицера!»
Гейдрих, Канарис и Хуппенкотен отправились завтракать в один из известных ресторанов в пригороде Берлина. Там к ним присоединились группенфюрер СС Мюллер (из гестапо) и полковник фон Бентивеньи, начальник 3-го отдела абвера (контрразведка), а также помощники Канариса вице-адмирал Бюркнер и полковник Лахузен.
Вскоре к компании присоединился полковник Пикенброк, начальник 1-го отдела абвера. Хозяин ресторана герр Хальк, чье внимание и кулинарное искусство я хорошо помню, с поклоном встретил почетных гостей. Когда-то Канарис помог Хальку открыть в Мадриде ресторан, в котором, вероятно, официанты очень внимательно прислушивались к разговорам посещавших его дипломатов.
За завтраком велась довольно оживленная беседа. Хуппенкотен обратил внимание на дружественные отношения между Канарисом и Гейдрихом. Однако он помнил предупреждение, сделанное Гейдрихом перед этой встречей: «Канарис — это старый лис, и ему нельзя доверять». В свою очередь адмирал после своей первой встречи с Гейдрихом записал в дневнике: «Вряд ли я смогу работать в тесном контакте с Гейдрихом, этим грубым фанатиком». Но здесь, во время завтрака, их антипатия друг к другу была незаметна.
Затем Хуппенкотен встречался с Канарисом в доме у Гейдриха и у самого Канариса. Казалось, что они находятся в прекрасных отношениях. Хуппенкотен бывал также в столовой абвера при штабе верховного командования и виделся еще раз с Канарисом в ресторане Халька.
Гестапо было недовольно тем, что в руках Канариса находились разведка, контрразведка и обеспечение безопасности в армии. Хуппенкотен позднее писал: «Практически стало ясно, что это положение необходимо изменить, и особенно следовало пересмотреть вопрос о контрразведке».
Гиммлер и Гейдрих не могли больше допускать, чтобы вермахт ведал через абвер вопросами обеспечения безопасности на территории Северной Франции и Бельгии. В конце 1941 года Гейдрих писал генералу Иодлю о необходимости пересмотреть отношения между разведкой вермахта и секретной полицией гестапо. Это письмо переслали Канарису, после чего состоялось специальное совещание, в котором приняли участие Канарис, Гейдрих, Мюллер (из гестапо), полковник фон Бентивеньи и Хуппенкотен. На этом совещании Гейдрих и Канарис обещали друг другу быть в будущем откровенными по всем вопросам.
Однако Хуппенкотен позднее в своих показаниях писал: «Гейдрих заявил, что он пошел на соглашение с Канарисом, учитывая военное время. Он считал, что после войны всю работу, которая велась военной разведкой, следует передать гестапо».
Наступила зима 1941 года. Немецкие армии мерзли на фронте под Москвой. Гейдрих снова настаивал, чтобы обеспечение безопасности во Франции и Бельгии было передано в руки гестапо. В связи с этим Канарис заявил о готовности передать в ведение гестапо большую часть своей военной полиции. Он, казалось, был готов уступить любым требованиям Гейдриха. Но когда спустя несколько недель Хуппенкотен получил от Бентивеньи проект соглашения, он был возмущен тем, как резко отличался этот проект от того, что говорилось на словах. Канарис объяснил, что по не зависящим от него причинам возникли большие трудности в передаче военной полиции в ведение гестапо. Гейдрих в ответ на это с раздражением написал Канарису, что он не видит никакого смысла снова вести переговоры по вопросам, которые были полностью согласованы. Он сожалеет, что во время этих переговоров отсутствовала стенографистка, так как точная их запись помогла бы избежать каких-либо споров.