Кем или чем бы ни была Кендра Монро, она околдовала его. Никогда раньше он не встречал женщины, которой не мог бы сопротивляться. Он никогда никого так не желал. Он уже давно причислил себя к убежденным и несгибаемым старым холостякам, которые всему на свете предпочитали одиночество. Мужчины с подавленной сексуальностью. Не те, что теряют голову от одного взгляда на женщину. Не те, что видят опасность, но не могут уйти от нее.
И все же он вернулся, чтобы поддержать Кендру, чтобы быть рядом с ней.
— Я решил дождаться тети Дэбби.
Кендра удивленно уставилась на него.
— Зачем? Она сведет вас с ума. Она всех с ума сводит.
Уатт пожал плечами.
— Может, у меня Месячник опасной жизни.
— Больше похоже на Месячник глупой жизни, — откликнулась Кендра.
А может, просто Месячник жизни, а не существования. Уатт взял ее за руку. Рука была маленькой, мягкой и холодной. Она тонула в его большой теплой ладони.
— Не надо было ждать меня, Эшлин, — проговорила, задыхаясь, Кендра, входя в квартиру.
Эшлин встала и положила книгу, которую она читала, страницами вниз на диван.
— Как чувствует себя Бен?
— Между жизнью и смертью. Говорят, так будет еще сорок восемь часов, но я почему-то думаю, что он выкарабкается.
— Кендра, прости, что я отчитала тебя по телефону. — Эшлин стояла позади сестры, положив руку ей на плечо. — Я знаю, что ты должна была помочь мальчикам. У тебя просто не было выбора. Они сами, конечно, не смогли бы позаботиться о себе. Меня просто взбесило то, что тебе пришлось с ними связаться. Мы пытаемся жить достойно, и тут появляются они и снова тянут нас в эту грязь. Это никогда не кончится. — Эшлин быстро и виновато сжала руку сестры. — Я говорю с тем же осуждением, что и все люди в этом городе. — Она зло рассмеялась. — Наверное, так же Уэи говорят о Монро.
— Странно, что ты заговорила об Уэях, — небрежно бросила Кендра, искоса поглядывая на сестру. — Сегодня в больнице был Уатт Уэй. Он дождался приезда тети Дэбби и вмешался, когда она уже собиралась закатить истерику. Успокоил ее, а затем переговорил с персоналом больницы. Он сказал, что когда Бен придет в себя, он отправит его в больницу штата лечиться от алкоголизма. Доктор сказал, что если за Бена хлопочет Уэй, то волноваться не о чем.
— Господи Боже мой! — Эшлин возвела глаза к небесам. — Как я рада, что не присутствовала на этом спектакле!
— Спектакле? — повторила Кендра, смешавшись.
— А ты думала? Это шито белыми нитками! Дэн Кларкстон сегодня устроил представление со сдачей крови, и Уатт Уэй решил тоже показать свою гуманность. Он, наверное, весь день просидел в больнице, ожидая, не подвернется ли такая возможность! Он использовал тетю Дэбби и Бена, чтобы выставить себя в качестве друга бедноты, и разыграл эту сцену перед потенциальными избирателями, чтобы они всем рассказали, какой он добрый!
Кендра побагровела. Неужели она ошиблась и приняла политические игры за доброту и личный интерес к ней? Эта мысль потрясла ее. Она всегда думала, что сама слишком хитра и проницательна, чтобы кто-либо мог ее обмануть.
— Ты долго ждала автобуса? — спросила Эшлин, обходя комнату и отключая лампы одну за другой. — Ночью они никогда не ходят по расписанию.
Кендра молча смотрела в тьму за окном.
— Мне не пришлось ждать.
Она не добавила, что приехала домой не на автобусе. Уатт сам привез ее. Они всю дорогу проговорили. Это было так легко и естественно. Она ни над одной фразой не думала.
Когда они подъехали к дому, Кендра втайне порадовалась, что он выглядит прилично, совсем не так, как старая развалюха на Нижних песчаных холмах. Окрыленная вниманием Уатта и непривычно уважительным отношением к ней в больнице после его вмешательства, она наклонилась и поцеловала «го в щеку. Ее плечи все еще чувствовали теплое прикосновение его рук. Несколько мгновений он удерживал ее около себя. Их лица почти соприкасались. Он хотел ее поцеловать. Она не могла ошибиться.
Но не поцеловал. И без единого слова отпустил ее. Она подумала, что он так ошеломлен их почти-поцелуем, что не может говорить. Но теперь в ней пробудились сомнения. Может быть, он вовсе и не был потрясен произошедшей между ними сценой, а просто старался побыстрее от нее отделаться. И единственной причиной его присутствия в больнице было то, что он пытался нажить политический капитал, облагодетельствовав Монро.
Кендра пошла вслед за сестрой в маленькую общую спальню. Кендра напомнила себе, что Эшлин очень умна. Только Эшлин надо было благодарить за то, что они жили в приличном доме с приличными соседями, а не болтались около «Прибрежного». За то, что они не были окружены бандой незаконнорожденных детей, за то, что они не жили в какой-нибудь дыре, кишащей тараканами. Она всю жизнь прислушивалась к мнению старшей сестры. Эшлин еще ни разу не оказывалась не права.
Кендра размышляла, лежа в постели. Уатт Уэй ее переиграл! Он обвел ее вокруг пальца. Неприятно, но факт!
— Эшлин, говорят, что месть сладка, это правда?
— Не знаю. — Эшлин со смехом скользнула под одеяло. Ее двуспальная кровать всего на фут отстояла от кровати Кендры. — Но я слышала, что лучшая месть — добродетельная жизнь. Мы так и будем жить, когда уедем из этого города. Нас ждут счастье и успех. Так будет, Кендра! Я обещаю.
Кендра закрыла глаза.
— Я не могу дождаться этого дня, Эшлин.
— Я тоже, я тоже, Кендра.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Гроза, разразившаяся в середине дня, прогнала с городской площади покупателей, придав улицам пустынный и жуткий вид. Дождь стеной падал на землю. Темные небеса, пустые магазины и тротуары делали день похожим на ночь. Эшлин стояла на автобусной остановке, вцепившись в зонтик, и после каждой вспышки молнии подсчитывала, сколько секунд пройдет до раската грома. После очередной вспышки она не успела даже начать счет. Гром грянул тут же.
Она испуганно посмотрела на небо, а потом на зонтики, под которыми укрылись Макси и Дэйзи. Спрятаться было некуда. Всякий уважающий себя человек в Уэйзборо имел собственный автомобиль. Только некоторые пользовались общественным транспортом, который и в хорошую погоду появлялся нерегулярно. Что уж говорить о плохой?
— Я вся промокла, — пожаловалась Макси и поежилась в своем плаще. — Такой грохот, а я даже не могу заткнуть уши, потому что должна держать этот глупый зонтик.
— Твой зонтик вовсе не глупый, — попыталась убедить ее Дэйзи.
— Нет, глупый! — возразила Макси. — Я хотела розовый зонтик, а мне купили этот дурацкий зеленый. — Она помахала над головой ярко-зеленым зонтиком и пропела:
— Я ненавижу зеленый цвет, я ненавижу зеленый цвет! Чтоб он провалился!
Дурацкий зеленый зонтик казался Эшлин громоотводом. Он будто сам приглашал пролетающую мимо молнию ударить в него.
— Макси, прекрати! — потребовала она.
— Где же этот автобус? Он опаздывает уже на полчаса.
— Зеленый цвет очень симпатичный, — с сомнением сказала Дэйзи, взглянув на свой собственный зеленый зонтик. — Но сиреневый лучше… — вздохнула она.
Эшлин поклялась себе, что в следующий раз она переплатит несколько долларов, но купит детям вещи тех цветов, которые им нравятся, а не будет копаться в лотках с уцененными товарами. Ее печалило то, что все вещи она покупала по сниженным ценам.
— Дэйзи, давай порепетируем новое движение, — предложила Макси, переключившись с разговора об уродливых зонтиках.
Она попыталась потанцевать прямо на тротуаре, не обращая внимания на зонтик, сумку с книгами, кроссовки на толстой подошве и лужи.
Дэйзи ей подыграла. Они обе вернулись в свое обычное состояние. Дэйзи смеялась, Макси сосредоточилась.
Эшлин видела, что они улыбаются, несмотря на пугающее светозвуковое шоу с участием молнии и грома. Макси в настоящее время разрывалась, не в силах сделать выбор из двух профессий: она хотела стать массовиком-затейником и балериной, поэтому очень серьезно относилась к своим урокам гимнастики и танцев. У Дэйзи не было сомнений. Она хотела стать врачом, но еще не решила, кого будет лечить — собак, кошек или детей.