— Свяжемся по электронной почте, — повторил Тайлер, приближаясь к проводнику, который уже подавал машинисту сигнал к отправлению.
Альварес смотрел, как выскочивший из двухдверного автомобиля с откидным верхом мужчина подбежал к проводнику, и тот пропустил его в вагон. Через мгновение поезд тронулся, и Альварес на несколько секунд закрыл глаза, стараясь запомнить мелькнувшее лицо. Враг только что сел в тот же поезд; можно не сомневаться. Мысли кружились в беспорядочной кутерьме. Что теперь? Неужели ищейкам О’Мейли удалось выследить его до самого поезда? Неужели он оставлял после себя следы, каждый раз столько сил и внимания уделяя именно тому, чтобы их уничтожить? Или же это удача, слепое везение — просто, О’Мейли старается перекрыть любые пути и возможности? В этот момент его взгляд упал на разноцветные корешки билетов, торчащие в спинках кресел перед каждым пассажиром, — способ, при помощи которого кондукторы умудряются помнить, кто заплатил за проезд и кто на какой станции сел. Кондукторы вот-вот должны появиться. Значит, ему нужно стащить корешок, чтобы его не попросили предъявить билет. Два факта могут оказаться ему на руку: во-первых, поезд переполнен; во-вторых, он сел в средний вагон и может двигаться в любом направлении.
Набирая ход, поезд грохотал и раскачивался из стороны в сторону. Извинившись, Альварес протиснулся к проходу мимо сидевшей с краю пожилой женщины. Сумку он оставил на верхней полке; ему не хотелось, чтобы пассажиры решили, будто он пересаживается, он не хотел привлекать лишнего внимания. Альварес попытался отключить звучащий в голове колокол тревоги, но сигнал не поддавался управлению. Нужно обеспечить себе хотя бы несколько минут преимущества; затем, при первой же возможности, он спрыгнет с поезда. Оставалось только надеяться, что ему никто не помешает.
Когда поезд тронулся, Тайлер едва не потерял равновесия и ухватился за поручень. Его охватили сомнения по поводу того, стоило ли устраивать погоню. Он не имел ни малейшего представления, каким образом определить вероятность пребывания подозреваемого в этом поезде, однако, решив двигаться в избранном направлении, он готов был следовать до конца. Какой смысл в том, чтобы шататься на месте крушения в толпе следователей, в первую очередь озабоченных вопросом подчинения и управления? Старый добрый принцип правоохранительных организаций: сначала разговоры, потом действия.
Он толкнул тяжелую дверь и оказался в тихом, но переполненном вагоне. Латиноамериканец, напомнил он себе, шагая вперед, проверяя ряд за рядом, рассматривая одно лицо за другим.
Новоприбывший сел в задний вагон, поэтому Альварес двинулся вперед — быстро, не оглядываясь, но ощущая спиной присутствие незнакомца, словно острую боль. Он толчком распахнул дверь вагона и очутился в тамбуре, где звучал громкий механический шум, знакомый грохот, который, казалось, успел стать частью его естества. Тадах, тадах! Тадах, тадах, — стучали мчащиеся по рельсам сотни тонн стали, несущие в себе сотни человеческих существ.
Альваресу нужен был корешок билета. Он перешел в следующий вагон и увидел свой шанс: мужчина — вернее, даже парень, — лет двадцати или чуть старше, в зеленой бейсбольной кепке. Привалившись к левой стене вагона, он крепко спал. Альварес увидел бледно-зеленый корешок. Возможно, бледно-зеленый цвет означает, что парень сел на поезд в Индианополисе или раньше. Это неважно; главное, добыть корешок. Он выбрал парня отчасти из-за его типичности. В вагонах сидело много таких молодых людей — вероятно, направляющихся домой на Рождество. Он выбрал парня отчасти потому, что, как ему казалось, студенческого возраста молодежь постоянно пытается прокатиться без билета. Интересно, этого кондуктор запомнил или нет? Надо надеяться, что нет. А квитанцию парень сохранил? Возможно, но вполне вероятно, что выбросил за ненадобностью, и, следовательно, у него не найдется доказательств того, что он является законным пассажиром. Как бы там ни было, предстоящее выяснение всех обстоятельств отвлечет кондуктора на несколько минут, а это как раз то, что нужно.