Он хотел сделать так, чтобы кондуктор не понял, что корешок билета украден, до тех пор, пока он, Альварес, не выпрыгнет.
Альварес шагал по проходу, намеренно пошатываясь, хватаясь то одной, то другой рукой за спинки кресел, чтобы удержать равновесие, и каждый раз его пальцы оказывались в считанных дюймах от вожделенного корешка. Он приближался к парню, внимательно оценивая окружающую обстановку. Боковым зрением он уловил движение впереди. Затем поднял голову и через две застекленные двери увидел, что кондуктор только что закончил поиск новых пассажиров в переднем вагоне. Кондуктор направлялся к нему. Альварес быстро оглянулся через плечо: второй кондуктор! Он попался!
Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, Альварес сосредоточился на задаче, которую нужно выполнить сейчас. Ему нужен корешок билета — и нужен раньше, чем какой-либо из двух кондукторов подойдет к нему.
Он снова пошатнулся, сделал вид, что поскользнулся, и встал на одно колено. При этом коротким движением он схватил корешок билета. Сделано! Альварес быстро глянул по сторонам, пытаясь оценить ситуацию. Кондуктор из переднего вагона, скорее всего, войдет первым. Он опустился в первый же попавшийся свободный ряд кресел, сунул корешок в специальный кармашек на спинке перед собой и расслабился, приняв позу полуспящего человека; глаза его были открыты, но подернуты дымкой усталости — взгляд человека, готового к длительному и скучному путешествию до Чикаго.
Первый кондуктор вошел и двинулся по проходу, проверяя корешки, выискивая пассажиров с непроверенными билетами. Альварес почувствовал, как по лбу прокатилась капелька пота. В ушах стоял невыносимый звон. Он понимал, что при близком рассмотрении вряд ли сойдет за человека, который собирается вздремнуть. Кондуктор приблизился еще на ряд. И еще. Бешено стучащее сердце Альвареса начало болезненно расширяться в груди.
Он услышал, как сзади открылась дверь, и в вагон ворвался стук: тадам-тадам, тадам-тадам, говорил поезд. Значит, в вагон вошел и второй кондуктор, вполне возможно, в сопровождении незнакомца, который сел последним.
— Ваш билет? — обратился к нему склонившийся кондуктор.
Альварес сухо сглотнул:
— Вы же уже…
Он поднял голову и увидел, что корешка, который он сунул в кармашек на спинке переднего кресла, нет. Его захлестнула паника. Он быстро заморгал, ощущая боль в глазах.
Кондуктор склонился ближе. Альварес приготовился к ответному удару.
— Прошу прощения. Извините, что побеспокоил, — произнес кондуктор, поднимая с пола вывалившийся из кармашка зеленый корешок.
Альварес подумал, что ситуация обернулась даже еще лучше, чем он предполагал, поскольку теперь между ним и кондуктором установились некоторые отношения. Его определенно запомнят как пассажира с билетом.
— Ничего страшного, — сказал он.
Кондуктор удалился. Боль в груди Альвареса начала постепенно утихать. Он постарался успокоиться.
Позади зазвучали голоса — кондуктор разбудил парня, прося показать билет. Юноша запротестовал, утверждая, что он уже предъявлял билет кондуктору. Кондуктор в ответ потребовал квитанцию. В отражении на внутренней стороне окна Альварес увидел, как парень вытащил из бумажника квитанцию. Квитанция! Капелька пота скатилась со лба, и перед глазами Альвареса все поплыло.
С противоположной стороны подошли второй кондуктор и тот человек, что сел на станции. Два проводника обменялись несколькими фразами, затем один опустился на колени — наверняка для того, чтобы найти упавший зеленый корешок. Альварес не мог расслышать, о чем идет речь, но для него это не имело ровно никакого значения. О чем бы они ни говорили, неприятности не заставят себя ждать.
— Это агент Тайлер. Он интересуется пассажирами, которые сели на поезд в Кроуфордсвилле. Я сказал ему, что видел двоих.
— На самом деле, их было трое, — уточнил второй кондуктор. Карточка на груди гласила, что его зовут Чарльз Дэниелс. Того кондуктора, с которым пришел Тайлер, звали Феликс Рамон. — Двоих я прокомпостировал в третьем вагоне. Третий еще не попадался.
— А я начал с пятого и пришел сюда. И никого. Вагоны с шестого по девятый не открывали.
Тайлер тоже обратил внимание, что в Кроуфордсвилле только три вагона были открыты для посадки. Тряска доставляла ему неудобства, и он то и дело переступал с ноги на ногу, чтобы не потерять равновесия.
— Я видел двух женщин, — заявил напарнику Рамон.