— Боюсь, это обсуждению не подлежит, — запротестовала она. — Косметика остается.
— Сколько тебе нужно времени, чтобы привести себя в порядок? Час? Я оплачу дополнительное время. — Он извлек на свет пачку купюр. — Наличными.
— Одно полотенце горячее, другое теплое, — сдалась она.
Альварес вернулся с двумя полотенцами, и девушка принялась снимать косметику, слой за слоем — пудру со скул, густую тушь с ресниц.
— Странная просьба, — заметила она риторически.
— Неужели тебя раньше не просили об этом?
— Ни разу. — Испытывая явную неловкость от обсуждения подобных вопросов с клиентом, она все же не стала менять тему. — Правда, иногда меня просят что-нибудь добавить. Некоторые мужчины предпочитают определенную внешность, понимаешь?
— Я люблю, когда женщина такая, какая она есть, а не какой хочет быть. — Альварес постарался говорить так, чтобы четко произносить каждое слово. — Если не считать вечеринок, моя жена никогда не пользовалась косметикой. Никогда. — Он полагал, что девушка захочет услышать продолжение, но ошибся. Сказывалась выучка. — Я говорю в прошедшем времени, чтобы пробудить твое любопытство. — Бюстгальтер оказался из черного сатина. Он расстегнул его и спустил бретельки с плеч. Ни малейших признаков гусиной кожи; ни малейшей реакции с ее стороны. У него застучало в висках. Во рту пересохло. Ее зрачки расплылись под действием кокаина.
— Правда? — спросила она.
— Истинная.
— Значит, я не оправдала твоих ожиданий. Прости, — извинилась девушка. — Наверное, я должна исправиться.
— Она погибла, — перебил ее Альварес. — Все было представлено как несчастный случай, но, на мой взгляд, это было убийство.
— Убийство? — Она нахмурилась, профессиональная отработанная улыбка исчезла. Альварес опустился на колени и осторожно стянул пояс и трусики по длинным загорелым ногам. Взяв девушку за бедра, он развернул ее так, чтобы она предстала перед камерой во всей красе. Теперь, когда она избавилась от косметики, девушка по вызову с тарифом в полторы тысячи долларов за час, с пленительным лицом и соблазнительным телом, исчезла. Она превратилась в Гретхен Гоин.
Она жила, окруженная обожанием и поклонением, осознавая свою физическую привлекательность. Ей нравилось повелевать мужчинами, чувствовать, что они в полном ее распоряжении. В ее присутствии они превращались в мягкий пластилин. Взрослые мужчины. Всегда из самых могущественных — и уж, без всякого сомнения, самых богатых — людей мира. На час или два они возносили ее превыше любой другой женщины на планете. И хотя тот час принадлежал им, большей частью они делали все, чего хотела она.
Альварес знал о Гретхен Гоин почти все, что можно было знать. Она получила образование в Принстоне, ей предоставлялось многое — частные самолеты, президентские люксы в отелях, лимузины, нянечки, воспитатели, кухарки, — о чем остальным детям приходится только мечтать. Когда Гретхен было всего пятнадцать, ее мать умерла от алкоголизма, хотя в прессе смерть представили как результат ракового заболевания. Альварес полагал, что Кит О’Мейли, который исполнял роль главного мусорщика при боссе, сделал все, чтобы информация о пристрастии Лесли Гоин к спиртному и наркотикам не вышла за пределы частных клиник. Некролог в «Нью-Йорк Таймс» был выдержан в сентиментальных, но сдержанных тонах. Альваресу пришлось рыться довольно долго, прежде чем он узнал всю подноготную истории девушки со Среднего Запада, которая вышла замуж за человека, не знавшего ничего, кроме работы, конкуренции и чрезмерного усердия. И еще девочек. Альварес подозревал, что любвеобилие мужа, проливавшееся на других женщин, и подтолкнуло Лесли Гоин к бутылке.
Первый опыт знакомства Гретхен с наркотиками и выпивкой пришелся на первый год обучения в высшей школе — ее на две недели отстранили от учебы, и она воспользовалась этими двумя неделями для того, чтобы махнуть с друзьями в Амстердам. Можно было не сомневаться, что за ней всегда ухаживали, представители мужской половины постоянно выказывали готовность упасть к ее ногам. Возможно, в ней развилась пагубная потребность в их поклонении, оказавшаяся более сильной, чем ее собственная способность к сопротивлению. Наверняка она спала с десятками однокашников, но, если предоставлялась возможность, предпочитала более зрелых, более опытных партнеров. Она научилась доставлять удовольствие. Воспитываемая отцом, занятым в основном своими делами, — она знала, что он загуливает, и часто, — Гретхен стала одержима потребностью в большем количестве партнеров, большем внимании, большем обожании. Как только они успокаивались — даже при малейшем опасении того, что они могут успокоиться, — им тут же указывали на дверь.