— Питер? — окликнула его Нелл. — Ты о чем задумался?
Тайлер ответил спокойно, хотя внутри у него все бурлило:
— Рукер предложил мне работу, потому что О’Мейли попросил его найти кого-то, кого можно пустить в расход.
Прист повернулась к нему; развевающиеся на ветру волосы, словно занавес, закрывали ее лицо.
— Если бы я вывел их на Альвареса, — принялся теоретизировать Тайлер, — они убили бы его точно так же, как Стаки — забили бы до смерти, — причем сделали бы это так, чтобы свалить все на меня. Маленькая грязная тайна умирает вместе с Альваресом, а все мои доводы звучат как отчаянные оправдания преступника.
— Ты становишься параноиком, тебе не кажется?
Тайлер подумал, что если Нелл обхватит себя руками чуть крепче, ей нечем будет дышать.
— Думаешь? Тогда почему Рукер из всех возможных претендентов выбрал именно меня?
— У тебя большой опыт по расследованию убийств, — ответила она, повторяя его собственное объяснение.
— Да? — с сарказмом переспросил Тайлер. — Только я почему-то сомневаюсь в этом.
Нелл дотронулась до его руки.
— Давай действовать постепенно. Не будем распыляться. Как думаешь, можно рассчитывать на то, что Марковиц выступит свидетелем?
— Против кого? Он не считает, что было совершено преступление. А теперь я его еще и просветил, — разочарованно добавил Тайлер. — Он ведет определенный образ жизни и вряд ли захочет его лишиться. Либо О’Мейли доберется до него, либо Марковиц исчезнет, и никто о нем никогда больше не услышит.
— И что теперь?
— Альварес — ответил Тайлер. — Пока Альварес жив, происшествие в Генуе нельзя сбрасывать со счетов. Если же О’Мейли достанет Альвареса и Марковица, все пропало.
— Ты понимаешь, о чем говоришь?
— Если мы хотим обскакать О’Мейли, — процедил Тайлер сквозь зубы, — нам надо отыскать Альвареса раньше, чем это сделает он.
Под темно-серым, как грифель, небом и не прекращающимся ни на минуту дождем Балтимор казался вымершим. Тайлеру вспомнился припев из популярной песенки: «Ain't no one in Baltimore no more». Спустя некоторое время контейнерововоз пришвартовался, и пока Прист звонила в местную компанию, чтобы заказать такси, на палубу высыпали матросы.
— Минут через десять, — сообщила она. — Какие планы?
— Снимаем номер. Спим. Принимаем душ. И начинаем все заново.
— Не хочется напоминать очевидное, но О’Мейли постарается приложить все усилия, чтобы как можно быстрее упрятать тебя за решетку.
— Как думаешь, он отправит в погоню своих коллег или полицию?
— И тех, и других. После смерти Стаки осталось вывести из игры лишь тебя, и можно ничего больше не опасаться.
— Но остаешься ты, — напомнил Тайлер, поднимая воротник. — Как считаешь, какие у него намерения насчет тебя?
— Если он заподозрит, что мне что-либо известно, то попытается либо купить меня, либо дискредитировать. В любом случае, правильнее всего будет немедленно написать рапорт об увольнении.
— Наоборот, — возразил Тайлер. — Гораздо важнее, чтобы ты осталась работать в компании.
— Ты шутишь, Питер?
— Например, ты можешь воспользоваться диктофоном. Может, нам удастся поймать его на шантаже.
— Я же сделала выбор, — сказала Прист, — и мне гораздо больше хочется работать с нынешним партнером.
— Не может быть, чтобы они были ни при чем, — повторил Тайлер. — Они виновны в гибели людей в Генуе. И вина доказуема — иначе они не стали бы прибегать к крайним мерам.
— Слушай, а ты не задумывался, почему они пошли на такие крайности? — спросила Прист. — Не задавал себе такого вопроса? Ведь, сам посуди, подобные дела до суда, как правило, не доходят. Просто повышается сумма откупных, и человек в конце концов соглашается. Десять, пятнадцать миллионов за жену и детей Альвареса? По-моему, не особо обременительно для компании вроде «Нозерн Юнион». Из-за чего тогда переживать?
— Переживать стоит хотя бы из-за того, что сумма запросто может затянуть миллионов на восемьдесят, а то и сотню.
— Ну-у, это ты загнул, — протянула Нелл.