Соня сидит одна за столиком, звучит музыка, в ее ореховых глазах отражается свет электрических лампочек, они встречаются глазами, она чуть заметно улыбается, он делает шаг в ее сторону – и в этот момент с тихими хлопками Сонино будущее опять начинает меняться, и можно только надеяться на то, что оно, наконец, изменится окончательно и бесповоротно. Что с ними будет дальше, спросите вы (если, конечно, вы еще не устали следить за этой историей) – и мне нечего будет вам ответить; боюсь, я не знаю. Нам придется оставить их за этим столиком – согласитесь, мы сделали все, что могли, а дальше все зависит только от них самих.
Елена Миглазова
Дожить до смерти
Пенталгин помогал на полтора-два часа. За ночь – пять таблеток. Чтобы выспаться. Зато на следующую ночь всего лишь три таблетки. Положительная динамика обнадеживала. Скорую? А как же, вызывала. Стандартный укол анальгин + димедрол и совет навестить невролога. Для выяснения причины. «Не можете? Ну, когда сможете. Давление низкое? Чайку крепкого. И вообще, если так болит голова – нужно оформлять инвалидность. В больницу вас поликлиника направит. Планово. Всего доброго».
Спасибо, дяденьки. Если помру – вам первым являться буду. Каждую ночь. Пока не спятите.
Приехала очередная, третья скорая, которая честно пыталась поставить диагноз.
«Нагните голову. Тянитесь подбородком к груди».
Мне стало трудно говорить. В глазах двоится – значит, один глаз уехал в сторону. Но в глаза никто не заглядывает.
«Похоже на менингит».
Да хоть на холеру! Дайте воды. Спасите меня кто-нибудь.
Синие халаты несут меня на носилках.
Каждый шаг отдается в голове.
Вой сирены иногда возвращает сознание в пропахший бензином салон.
В инфекционной больнице прихожу в себя от жажды – под одеялом в брюках и свитере. За окнами уже светло. День, наверное. И стоило везти меня с сиреной, чтобы перекатить на кровать?
Сквозь боль рвутся слова, но речь отсутствует. Сползаю, с трудом поднимаюсь. Держась за стенки, выхожу в коридор. Ко мне подскакивает медсестра с криком: «Вам что?! Зачем встали?!» Что орать-то? Не на футболе. Сознание на секунду пропадает, и я падаю на кафельный пол. Сверху раздаются крики: «Встаньте!!! Почему на полу?! Здесь нельзя лежать (неужели нельзя? вот не знала)! Встаньте! Нельзя на полу! Нельзя-а-а!!!»
Но сказать о том, что не могу встать, – я тоже не могу. Пытаюсь сделать то или другое – бесполезно. Визгливое крещендо сверху продолжается: «Здесь нельзя лежать! Вы что? Встаньте! Ну? Вставайте! Вставайте, вам говорят!!! Здесь нельзя!!!»
В голове стучит все больнее. Собрав все силы, встаю на четвереньки и пытаюсь добраться до кровати. Как сбитая летчица. Хорошо, что я упала недалеко. Ползу по кафелю, постовая медсестра, держа дистанцию, продвигается следом, продолжая надрываться: «На полу нельзя! Здесь нельзя! Нельзя! Ну?! Вставайте! Нельзя на полу!!!» По причине своей беспомощности я никак не могу ответить – ни объяснить, ни обругать. Да если бы и могла, поняла бы она меня?
Забираюсь на кровать. Представитель гуманной профессии умолкла, наблюдая, как я корячусь. Боль немного утихла.
Убоявшись возможного трупа, истерически настроенный медперсонал решил проконсультироваться со специалистом. На мое счастье, дежурный нейрохирург оказался опытным и после проверки рефлексов объявил: «Нет у нее никакого менингита». Ну я-то знала. Только сказать не могла. «Пункцию!»
Каталка прыгает на каждом стыке пола, в голове небольшие взрывы, сознание периодически пропадает.
«Да она бредит, осторожно». Врач слегка трясет меня за плечи. «Вас надо оперировать. Понимаете меня? Мы перевозим вас в другую больницу». Прихожу в себя и киваю (взрыв в голове). Хоть в тридевятое царство. Дайте воды.