– А так все завтракают, это не много!
Поехали на Крещатик, погуляли с часок.
– А вон там шашлычная, настоящий азербайджанец готовит, пойдемте.
– Помилуй, дорогая, недавно ели.
– Так сколько уже ходим, ребенок проголодался, наверно. Ты кушать хочешь, детка?
– Нет еще, спасибо большое.
– Ты нездоров? Почему он у тебя ничего не ест? Всё у вас, москалей, не по-людски! – засмеялась она.
Отбились от шашлыков ненадолго. На пути встала чебуречная, потом пельменная, за ней – галушечная.
– Так что же вы ничего не едите? Откуда силы будут?
Перед лаврой она уперлась: я уже сейчас с голоду умру. Всё.
Осмотрелась: ну вот, не хотели в шашлычную-галушечную, а тут только ржавая стекляшка-столовка. Придется туда идти.
Заходим, пахнет вкусно, выстраиваемся с подносами.
Подавальщица наклоняет лоток с куриным мясом: «КАКУЮ ХОЧЕТЕ ЛАПКУ?»
1983 год. Джинсы – царь зверей.
Мне скинул кто-то из друзей, я из них сшила ребенку настоящие джинсы, потертые, с фигурными заплатками. Он уже понимает, что такое джинсы, наслушался взрослых, ходит гоголем.
Киев. Трамвайная остановка.
Старушка нарочито вздыхает, не выдерживает, обращается к народу, указывая на моего сына: да что же это такое, люди добрые, пятьдесят лет советской власти, а как люди живут, детей одеть не во что! Мать-одиночка, наверно, вон штанишки какие на мальчике потертые, в заплатках все.
Молодой парнишка в джинсах посмеивается: это так модно, бабушка, вы не понимаете.
– Да где это может быть модно, в заплатках-то?
– Это, бабушка, на Западе модно, в Америке.
– Так в Америке негры нищие, вот они, наверно, так ходят. Ты газеты читай, еще смеется!
Женщина, послушайте, приходите завтра сюда, к тому серому дому, первый подъезд, квартира 15. А я вечерком ребенку одежки соберу по соседям. Покажись-ка, сынок, какой у него размер ноги?
В главном киевском соборе заканчивается служба.
Душно, пахнет ладаном, густая толпа.
Душа моя в церкви протестует, разум ее подначивает и глумится. Ну да, красота, а Бог при чем? Ихний Бог вон как маялся, смотрит со стен босой, измученный, а они тут толпятся, бубнят, воротники вышитые.
Сытый голодному осанну поет. Эх, да что там…
Мне хочется одного: скорей выбраться на свет.
Сын был на такой службе впервые. Заворожен действом, пением, огромным сумеречным миром…
Шепчет мне: смотри, идет, к нам идет…
Приближается поп, громадный, ручищи в перстнях, три креста на шее, золотой весь…
Старушки выпихивают к нему сына: благослови мальчика, батюшка, перекрести.
Поп смотрит на меня: крещеный сын?
– Нет, батюшка.
– Крестить придешь?
– Нет, батюшка, извините.
– Пошла вон!
Владимир – чудесный город, и красивый, и уютный, а уж о щедрости тамошних жителей ходят легенды…
В голодное лето 1986 года мой муж и его сотрудник поехали туда в командировку. И мы с сыном присоседились.
Прибыли с утра, мужики на работу, мы – по музеям, вечером встретились, пошли в командировочную общагу ночевать, а по дороге зашли в промтоварный магазин. И сразу подивились изобилию. В частности хлопчатобумажных носков как мужских, так и детских.
Кинулась выбивать в кассу, а мне говорят: сначала продавец талон должен выписать. Или квитанцию, не помню уже, как правильно сказать, но «выписать».
А продавец требует паспорт с владимирской пропиской. А у меня московская прописка. Нет, говорит, не полагается. Справедливость: у вас колбаса, у нас носки.
Мужнин сотрудник, только что сдавший в аспирантуре научный коммунизм, соскучился по дискуссиям: «А мы ведь вам нашу колбасу продаем, почему же вы нам свои носки не продаете? Это был бы выгодный товарообмен…»
Надулась: «Ну что стоите, как неживые? Сказано не продавать, своим не хватает».
Отошли. Я захожу в детский отдел. И там хлопчатобумажные носки манят.
Спрашиваю: «Детские носки тоже с местной пропиской?»
– На область тоже отпускаем.
– А я из Москвы.
Смотрит на сынишку, улыбаются друг другу.
– Ладно, две пары выпишу. Славный мальчик у тебя!
А мужики не славные были. Обычные, без носков обойдутся.
Съевши первым вечером суп из пакетика и привезенное с собой, на следующий день решили кутнуть и пойти в ресторан.
Ресторан «Изба» действительно находится в избе на бетонной курноге.
Заходим, гардеробщица – синий халат, шлепанцы на босу ногу.
– Вечером с ребенком нельзя.
– Интересно, – не унывает мужнин сотрудник, – а почему? У вас что, голые пляшут? Русалки на ветвях сидят?
– Что? Нет, голые у нас не пляшут, скажете тоже. Юморист выступает, говорит всякое, что хочет.