21
Пятнадцать лет назад
Холодный дождь равнодушно колотил по гладкой поверхности белого мрамора. Размытая фотография давно превратилась в безликое пятно, а буквы расплылись в неприглядную кляксу.
Серые лица с зонтиками в руках безотрывно смотрели на сырую землю. Женщина в полуобморочном состоянии висела на руках мужа и сына, стараясь сдерживаться от очередной истерики. Мужчина одной рукой держал убитую горем супругу, другой хватался за сердце. Он сам был ни жив, ни мертв. Но ради жены старался храбриться.
- Мам, может пойдем уже. Ты неважно выглядишь, - обеспокоенно смотрел сын на родную женщину, в последние дни ставшей похожей на тень самой себя.
- Сынок, дай мне ещё немножко побыть рядом с дочкой. Как же она там будет без меня, одна, в сырой земельке-то? Моя Верочка, моя доченька, - смахнула слезы женщина, угадывая в безликом пятне родные смеющиеся черты молодой девушки.
- Мам, Веру ангелы давно прибрали к своим рукам. Ты же знаешь, она была одной из них. Особенной. Так что не надо за неё переживать. Ей там хорошо.
- Да, прибрали. Как иначе. Она всегда была такой доброй, заботливой и самое главное любящей. Помогала мне по дому, а какие пироги пекла. Злого слова никогда от неё не слышала. Её все обожали. И тут такое… Как мы могли недоглядеть? Это все моя вина! – причитала женщина, прикрывая ладонями заплаканное лицо.
- Мать, прекрати! – гаркнул мужчина.
- Мам, отец прав. Твоей вины здесь нет. Сама знаешь на чей совести этот грех, - крепче обнял мать Павел. Женщина зарылась лицом в лацкане драпового черного пальто сына, обмывая слезами своей горе и тоску по единственной дочери.
Охапка черных роз легла на могильную плиту. Хмурый непроницаемый взгляд мазнул по фотографии. Да, именно такой он её и запомнил. Всегда веселой, беззаботной, немного наивной и бесконечно жизнерадостной. Сколько же жизни было в этой хрупкой девушке! Сколько же любви она давала ему! Её любовью можно было заполнить весь мир и наверняка осталось бы еще. Она превратила его в живого человека. А сейчас все. Она в сырой земле, а он снова робот. Будто и не было тех счастливых недель, которые они провели вместе, словно беззаботные подростки.
- Какого хрена ты здесь делаешь? – процедил сквозь зубы Павел, цепляя за плечо Анатолия.
- Пришел попрощаться с Верой и поздравить вашу семью.
- Ты что издеваешься? – завелся мужчина.
- Что ты. Все-таки тебе удалось выполнить свое обещание и разлучить нас навсегда, - сплюнул брюнет.
- Убирайся!
- Не кричи. Мать свою пугаешь. Она и так у тебя еле на ногах стоит. Или хочешь и её довести до гроба, - глазами метнул молниями Анатолий на бывшего друга.
- Ты на что намекаешь? – побелел мужчина.
- А я не намекаю. Я тебе прямо говорю. Если бы не твое маниакальное желание разлучить нас, то Верочка была сейчас жива, а не наглоталась таблеток.
- От-откуда, - начал заикаться Павел.
- Откуда я знаю? Думаешь проблема сунуть денег на лапу в морге? Так что мой милый друг, смерть твоей сестры на твоей совести.
- Как легко ты свалил всю вину на меня. А как бы ты себя вел, если бы твоя маленькая сестренка, которой только только исполнилось семнадцать, спуталась с мужиком на тринадцать лет её старше. Так ещё и женатым и с двумя детьми? А?
Анатолий сглотнул слюну с привкусом горечи. Он и сам мучился от того, что окунулся в водоворот сумасшедших чувств. Ладно Вера, девчонка совсем. Влюбилась и в силу своего возраста не могла скрывать своих чувств. Честно пришла к нему в офис и рассказала обо всем. Но он-то, взрослый тридцатилетний мужчина должен был поступить по совести. Вразумить девочку, что между ними ничего не может быть. Но как же трудно сохранять рассудок, когда голову сносит только от одного её взгляда, порой капризной улыбки, задорных веснушек на носу. А когда она произносила его имя «Толечка», будто никого другого на свете не существовало. Хотелось положить весь мир к её ногам.
- Молчишь. Так что ты виноват не меньше моего. И даже больше!
- Я планировал развестись с Мариной.
- Планировал он. И бросить детей?
- Я бы помогал.