И все это осталось где-то там, далеко в прошлом, так как мы давно уже не приезжали сюда и не проводили вместе достаточное количество времени. Мы теряли связь с этим местом, как теряли и связь друг с другом.
Наверно только поэтому я резко свернула с дороги и погнала свою машину на ту самую сопку, откуда открывался чудесный вид на большое искусственное озеро и деревушку, где жила моя бабушка, чьи пироги не смог пока перебить по аппетитности никто иной.
Покосившаяся старая лавочка была на месте. Выглядела она уже не лучшим образом, однако все еще стойко держала свои позиции. От нахлынувших воспоминаний улыбнулась. Мне было приятно, что существует в мире такое место, которое несет в себе настолько теплую энергетику, проведенных здесь дней.
Рассвет начинал смешивать краски, переливаясь и контрастируя друг с другом.
Я просидела вот так, почти не шевелясь, около часа, наслаждаясь тишиной и атмосферностью. Птицы пели свои утренние мелодии, ветер играл с моими волосами, мягко перебирая их, небо, которое еще этой ночью хмурилось, вновь радовало своей ясностью и чистотой.
Именно в этот момент я должна была бы успокоиться, набрать номер Ромы и все ему объяснить. Но я не сделала этого. Даже не притронулась к телефону ни разу, хотя он и подавал признаки жизни несколько раз. Я прекрасно слышала его вибрацию.
Слегка замерзнув, залезла обратно в машину, закрыв дверь, и включила печку, грея об нее руки. И согрелись они достаточно быстро. В отличие от той субстанции, что была сейчас вместо души. Ее продолжало знобить, как человека, подхватившего какой-нибудь вирус. Хотелось включить обогреватель и для нее, но такого, увы, пока не изобрели.
Вернулась домой я, спустя несколько часов, ощущая себя немного лучше. Совсем немного, но все же заметно. А потому я не была готова к тому, чтобы увидеть на пороге квартиры разозленную мать, которая вопрошала о том, куда это ее дочь сбежала с самого утра. Ей казалось, что я вновь отправилась к Аморскому и провела с ним ночь. Исчезнувшей связки ключей она не заметила, как и отец, который вышел из гостиной с телефоном в руке и практически в бешенстве от состоявшегося только что разговора. На его лбу отчетливо виднелась пульсирующая вздувшаяся вена. Не сложно было догадаться, с кем он говорил с утра пораньше, видимо не дозвонившись до меня. Я слишком старательно не обращала внимания на настойчивую вибрацию телефона.
- Я люблю вас, - в ответ на все упреки произнесла я, заставив родителей на пару секунд замереть в недоумении. – Спасибо, что заботились обо мне все это время. И не волнуйтесь за меня. Со мной все хорошо. Я просто ходила встречать рассвет и засиделась на улице.
Кричать, ругаться, что-то кому-то объяснять не хотелось. Тем более в это утро. Поэтому я мягко улыбнулась, все еще странно глядящим на меня отцу и матери, и прошла мимо них в свою комнату, заставив их обернуться мне вслед.
Вечером того же дня я сидела на массивных колонках в кафе, которое готовилось к позднему открытию из-за предстоящего большого концерта, и держала в руках свою скрипку, хаотично перебирая пальцами струны. Представляла в этот момент играющего для меня на гитаре Аморского, который так и не отдал свой должок по исполнению хотя бы одной мелодии.
- Что с тобой? – усевшись рядом, спросила меня Эмма. Сегодня мы вновь должны были выступать вместе.
- Все хорошо, - меланхолично ответила я, не глядя на нее.
- Не верю. Ты плохо лжешь.
Я усмехнулась.
- Как раз это я делаю отлично. Ты же знаешь.
- Значит, сейчас плохо стараешься, - пихнула она меня плечом. – Я серьезно. Что с тобой? Пойти разобраться с твоим Ромочкой?
От упоминания этого имени я едва заметно вздрогнула. За этот день он больше ни разу не заявил о себе, хотя я и вошла обратно во все соцсети и была теперь готова ответить на любой его вопрос, только бы он написал еще хоть что-то. Все предыдущие его сообщения я на эмоциях стерла, как и наше единственное за целый месяц знакомства совместное фото. То самое, из клуба.