В какой-то степени я понимала ее. Мы обе запутались, и нам просто требовалось немного личного пространства. Я больше не злилась на нее и не обижалась за то, что она не рассказала мне всего сразу. Я тоже молчала слишком о многом, и это не дало мне никакого удовлетворения. Ей наверняка также пришлось не сладко, и теперь она не знала, с чего начать свою новую жизнь или же как вернуть прежнюю.
Мне не хватало ее. Правда, не хватало. Но я не могла так просто взять и набрать ее номер, сказав, что все ерунда и мы можем обо всем забыть. Пожать мизинцы, поделиться жвачкой и пойти дальше. Мы – не дети, и сейчас все стало для нас несколько проблематичнее, хотя с первого взгляда казалось, что нет ничего проще, чем набрать номер своей любимой подруги детства и сказать, что все обиды – полная чушь.
Родители стали терпимее к моим словам. После своей поездки я поняла, что должна говорить обо всем прямо. Это единственный выход уживаться с ними на одной территории. Семья не гарантирует одинаковых взглядов на жизнь, и никто не должен придерживаться одного единственного шаблона, заведенного главой ячейки общества. Семья – это равноправие. Семья – это понимание и любовь. И с мнением каждого в ней должны считаться. К этому мы все вместе и пытались прийти всю неделю, проводя вечера на кухне за чашками чая с конфетами и обсуждением насущных вопросов.
Нет, определенно, больше ничто не было таким, как прежде. Все очень сильно изменилось. И причиной этому я по-прежнему считала появление на горизонте одного лишь обычного с виду парня, который так и не повстречался мне за это время ни разу. Хотя, надо сказать, я ждала этого и то и дело выбегала на улицу или смотрела во двор из своего окна в надежде, что он мог что-то забыть здесь и вернуться на некоторое время в мой двор.
Но Рома не был забывчивым парнем. И вообще судьба решила изменить ход нашей истории и играла с нами в игру наоборот. Разводила по разным углам и смотрела за тем, как я схожу с ума, ища в толпе того, кого там на самом деле нет.
Мне не нравилось это ощущение. Но я решила больше не подавлять его в себе. Любая эмоция теперь стала для меня особенной, и я хотела, чтобы она продолжала жить во мне, постепенно угасая или же наоборот расцветая новыми красками. В эмоциях кроется жизнь. А жить мне очень хотелось.
Первый день осени подкрался незаметно. Это был тот самый день, что называют аномально теплыми. Солнце, вроде еще вчера решившее принять возвращение в город заморозков, сегодня светило по-летнему ярко и тепло. Все люди вокруг меня радовались этому и не спешили скрываться за дверями университета, в котором придется провести ещё девять месяцев, испытывая на прочность свои нервные клетки. Благо, что этот учебный год был у меня последним. И пусть я не собиралась становиться в будущем настоящим социологом, идти и продолжать свое обучение по другой специальности я точно не была намерена в отличие от своих подруг-одногруппниц, которые стояли по обе стороны от меня и мило беседовали о том, кто и сколько эмоций успел получить за время каникул.
Я слышала, как они говорят о своих поездках заграницу, делятся впечатлениями от занятий спортом и прохождения практики. Пыталась вникать в их проблемы, но то и дело понимала, что далека от них, а потому лишь стояла, задрав голову кверху и смотрела на проплывающие мимо облака, так же, как и на море еще пару недель назад. Они умиротворяли меня, хотя порой и выстраивались в такие фигуры, что задевали мое больное сердце. Возможно, это я сама видела в них то, что хотела видеть. К примеру, автомобиль, стоящий возле линии старта или человеческую фигуру, принявшую какую-нибудь замысловатую позу. И насколько же было легко представить, что вместо перистых облаков я могу увидеть что-то более реальное. То, что не давало мне спать уже полтора месяца.
Я думала, что смогу сбежать. От себя. От него. От родителей. Не смогла. Зато получилось принять и убедиться, что не жалею ни об одном проведенном вместе дне. Ни об одной ссоре и ни об одной улыбке. Только сил расплести самостоятельно этот клубок у меня совсем не осталось.
Кто-то из девчонок помахал перед моим носом, привлекая к себе внимание. Оказалось, что Дашка Алферьева, которая в этом году работала в каком-то крутом детском лагере и теперь делилась впечатлениями, в ответ на которые все должны были вздыхать и восхищаться, и лишь одна я из присутствующих этого не делала.
Мне пришлось кивнуть в ответ на какой-то ее вопрос и тогда собравшиеся махнули на меня рукой, решив, что говорить со мной сегодня бесполезно. Я снова пребывала в своем личном мире, о котором к счастью теперь знала намного больше.