Одна рука Аморского крепко сжимала рычаг переключения передач, а вторая так же крепко держала руль. Он был готов и сосредоточен. Как и всегда раньше. На какую-то долю секунды их взгляды с таким же настроенным на победу Германом встретились, и Рома увидел перед собой свое отражение. Сдаваться его соперник не умел. Но это было понятно сразу. С таким рвением раньше никто не требовал реванша. Он мог проиграть еще множество раз, но если Белованов видел цель, то шел к ней напролом, падая, увязая в трясине или погружаясь в зыбучие пески. Но он словно сумасшедший шел вперед, чтобы что-то кому-то доказать. Или же даже доказать самому себе. Это всегда намного важнее.
Парни, сидящие в машинах, одновременно отвернулись друг от друга и теперь смотрели только на девушку в мини. Ее рука, словно в замедленной съемке для обоих опустилась вниз, тем самым давая старт. И они стартовали. Оба. Одновременно быстро и резко. Только скрежет шин по асфальту и темные полосы, оставшиеся от них, могли рассказать о том, как два бойца, сошедшиеся на ринге, хотели показать свою силу.
Пятой передачи и максимальной скорости Рома достиг уже через некоторое время, но мощность его машинки все же была немного меньше, что дало Герману шанс вырваться вперед на первых секундах. Он нагло перестроился в тот ряд, где стартовал Аморский, тем самым перекрывая ему дорогу. Роме ничего не оставалось, как сделать то же самое. И уже на первой отметке они сравнялись, пройдя мимо нее вровень.
Адреналин в крови Ромы бесновался и плескался во все стороны. Звук мотора добавлял драйва и заставлял жать на педаль газа до упора, опережая соперника.
Рома знал маршрут досконально, и ему не приходилось отвлекаться на того, кто сидел рядом и говорил, куда нужно ехать дальше. Парень был даже благодарен сопернику за то, что он смог, не обидев друга, избавиться от наличия штурмана, который предусматривался самими гонщиками. Так что Аморский знал, что уже через некоторое время он окажется в черте города и у него будут препятствия в виде едущих кто куда машин.
Парень прекрасно понимал, что каждый из них, водителей, которых он обгоняет на бешеной скорости, поливает его благим матом, а те, кто слышит рев мотора, сидя дома с чашечкой кофе или пытаясь заснуть, думают, как бы Роме провалиться пониже и перестать рассекать по оживленным улицам по вечерам. Но в том и была вся суть. Без нее в стритрейсинге не было бы изюминки. Так же как многим людям не нравится смотреть на простых бегунов, однако когда им выставляют препятствия, то зрители и сами бывают не прочь поучаствовать в забеге.
И вот обе машины почти уже ворвались на территорию города, петляя и обгоняя друг друга на полной скорости. Рома долгое время вел, исполняя свои излюбленные маневры, пока дорога ему это позволяла. Первые попутки стали встречаться уже спустя пару минут и вскоре их становилось все больше. Аморский с легкостью обгонял их все, не забывая о том, кто сидит у него на хвосте. И Герман тоже не забывал об этом.
В какой-то момент Рома понял, что не только соперник желает поквитаться с ним, но и доблестная дорожная полиция, которая обзавелась-таки хорошим автопарком и могла сама посоревноваться на его вечерних заездах.
- Черт! – выругался Рома, опережая очередную машину, а затем и еще одну.
Машина с мигалками неслась следом на всех парах, а из рупора лился какой-то несвязный голос, который, скорее всего, говорил что-то о том, чтобы он остановился в ту же секунду и предъявил свои права, которые вот уже несколько лет были под угрозой.
Так просто Рома сдаваться не хотел и за своим уходом от преследования не заметил, как с зеркал заднего вида пропал его соперник. Он свернул куда-то, пользуясь моментом, и рванул в другую сторону, чтобы и на него управы не нашлось. И только позже Аморский понял, что Герман просто продолжил гонку, свернув туда, куда было положено по маршруту, а сам он оказался почти в самом центре и теперь должен был маневрировать с еще большей сосредоточенностью под звуки сирены и механического голоса из громкоговорителя.
Роковой ошибкой стало решение свернуть в один из дворов. Парень думал, что сейчас он сможет пересечь его и выбраться с другой стороны на параллельную дорогу, но сам же загнал себя в клетку. Это был один из тех дворов, что называют глухими. Там не было сквозного выезда и все, что оставалось парню это выбираться оттуда же, откуда он приехал. Но полицейские уже злорадно потирали свои ручки в ожидании глупой добычи. Они знали, что он совершил ошибку и жалеть его не собирался никто. Его ждали. Как ждут, когда сядет на пальчик маленькая, загнанная в клетку птичка и начнет петь свою песню о невиновности.