- Когда?
- Тебе было два года. Перед самой годовщиной нашей свадьбы.
- Почему… - хотел задать новый вопрос парень, но не смог его закончить. А матери и не требовалось большего, чтобы понять.
- Не хотела врать. И не хотела, чтобы ты считал своего отца плохим человеком или брал с него пример. А еще мне просто было больно. Вот и все.
Рома опустил глаза в пол, спустившись с корточек на пятую точку и подобрав к себе ноги.
- Тогда тем более мне не понятно, зачем тебе… это, - он взмахнул рукой в сторону шеи матери.
- Чтобы помнить. И вообще я думаю, что он был бы рад, что я ношу его подарок.
- Но ведь не больше двадцати лет. Для чего?
Мать тяжело вздохнула. Так, будто весь мир сейчас разом опустился на ее хрупкие плечи и заставил нести его на себе.
- Ты уже взрослый мальчик. Должен знать, что такое любовь. Ты уже должен был и сам испытать хоть раз это чувство, хотя я и не видела рядом с тобой кого-то дольше недели.
Рома поднял взгляд золотисто-карих глаз на мать, и она тут же поняла, что нет. Он не знает. Это чувство для сына чуждо. И осознание этого факта расстраивало ее. Ей всегда хотелось видеть сына влюбленным и готовым на прекрасные поступки ради кого-то кроме нее самой. Женщина никогда не была эгоисткой. И хотя до безумия любила сына, была готова делить его с еще одной женщиной. Готова была уступить ей место в его сердце. Ведь без этого чувства, которое вспыхнуло в ней однажды очень давно и не отпускало даже спустя двадцать лет после кончины возлюбленного, она считала, что человек и не живет вовсе. Только в бескорыстном отношении к кому-то еще недавно чужому и отстраненному, но теперь очень близкому и родному, она видела саму суть жизни. И она верила в это, как и в то, что Земля вращается вокруг солнца, а не наоборот.
- Я не уверен, что знаю хоть что-то об этом на личном опыте.
- Тогда просто поверь мне. Нельзя разлюбить человека, даже если он покинул тебя. Будь то простое расставание или же смерть. Чувства не уходят. Могут скрыться на время, но не уйти бесследно. В душе и в памяти навсегда останется место, отведенное для конкретного человека. И вот я всегда была из тех, кто хотел, чтобы это место было лишь одним единственным. Поэтому я хочу помнить. Даже через двадцать с лишним лет.
Мать и сын провели в разговорах о прошлом почти всю ночь. И даже на этот раз, когда у парня был реальный шанс выспаться в собственном доме ночью, он его упустил. Но ни разу не пожалел об этом. У него наконец-то была возможность узнать больше о том, что его интересовало уже много лет, и о чем спросить он почти никогда не решался. И каким бы Рома Аморский ни казался с виду холодным и отстраненным, внутри него всегда горело яркое солнце, которое могло бы согревать намного лучше, чем любая батарея мира. Только желающих погреться возле него было слишком много. И ни одного подходящего. А глядя на мать он видел, каково это полностью сгореть, отдав все свое солнце одному единственному человеку и на всю жизнь. Ее спокойное отчаяние пугало его. Но теперь хотя бы он знал о его происхождении и становился к своей семье, а впоследствии и к самому себе намного ближе. А это не могло не радовать.
Наутро парень чувствовал себя, как и всегда, разбитым. Он вообще не помнил дня, когда вставал бы в бодром расположении духа. Но никто никогда не замечал его состояния, считая, что уж он-то точно может жить, словно робот, гуляя всю ночь напролет, а затем еще и днем встречаясь с кем-нибудь из друзей или идя в институт сдавать хвосты, успевшие накопиться за то время, пока он отсыпался дома до часу дня. А иногда, когда становилось совсем туго с финансами, он мог и пойти на какую-нибудь подработку, вроде грузчика или помощника в автомастерской, где работал его родной дядя. Рома вообще не боялся работы и не боялся почувствовать недомогание в связи с отсутствием сна. Он просто брал и делал, когда это требовалось.
Сегодня утром по его скромной однокомнатной квартире разносился непривычный аромат свежеприготовленного завтрака. Обычно мать любила начинать утро с каши, приучая к этому сына, но сегодня запах из кухни был иным. Более пряным и аппетитным. Таким, что Рома просто не мог еще хотя бы минуту потратить на возлежание в постели, и ему пришлось подняться, неся свое тело по направлению кухни.
- Доброе утро, - прохрипел он, глядя на то, как мать орудует лопаткой и сковородкой, переворачивая блинчик на обратную сторону.