На нас никто больше не бросается.
И даже лай смолк.
На площадке тишина, ротвейлеры замерли.
- Мамочки, - всхлипывает за моей спиной Каролина. - Боже мой.
- Живы? - Руслан оглядывается, все еще крепко сжимает палки. Рассеяно смотрит на притихших собак. Они будто статуи, вылепленные, неживые. Он машет мне. - Братишка, какого черта ты тормозишь. В квартиру, быстрее.
Отмираю, не глядя нащупываю ладонь Кары и тяну ее за собой. Из лифта на площадку, мимо собак. С локтя кровь капает на бетонный пол, эта псина до мяса руку прокусила.
Толкаю Каролину в квартиру, шагаю следом. Последним заходит Руслан, он гремит замками, запирает дверь.
Оборачивается к нам и бросает на пол палки. Растирает лоб.
- Хреново, братишка, - смотрит он на мою руку и кивает на ванную. - Обработать надо.
Его слова смазываются, тонут, в подъезде нарастает вой.
- Опять, - Руслан давит кнопки видеофона, и на экране появляется площадка с собаками. - Почему они заткнулись? Дали вам пройти?
- Потому, что она приказала, - кошусь на Кару.
Она стоит рядом, в моей белой рубашке, как в платье. Длинные и стройные босые ноги, белая кожа, не знающая загара. В таком виде на кухне после секса тосты жарить, а не бегать по подъезду от ротвейлеров.
Она трясется, обнимает себя за плечи. Волосы растрепаны, глаза горят.
Я прекрасно слышал.
Как она крикнула, и собаки замерли.
- Ты кто такая? - зажимаю ладонью рану и наступаю на нее.
- Стас, - позади зовет Руслан, но я ничего не вижу и не слышу больше, в ее темные глаза смотрю и тяжело дышу, в ее голову хочу залезть, ответы на вопросы получить.
Она испуганно пятится от меня, запинается, хватается за стойку.
Меня удерживают за плечо.
- Стас! - повышает голос Руслан и встряхивает меня. Нехотя перевожу взгляд. Брат тычет меня кулаком в грудь. - Потом разберемся. Надо обработать.
- Да плевать мне, - зажимаю локоть, и пальцы от крови мокрые, но это всего лишь собака. На моем теле несколько шрамов от огнестрела, и я никогда не бежал, как девочка, за аптечкой и бинтами, заживет само.
Мы не люди, мы охотниками рождены, и регенерация наша на порядок выше.
- Стас, давай хотя бы промоем, - негромко просит Кара, и делает неуверенный шаг ко мне. - Пожалуйста. Я боюсь крови. А у тебя...
А я уже весь вымазался, и все здесь заляпал.
А еще ствол уронил в лифте.
Бросаю взгляд на видеофон.
Идти за пушкой через этих бешеных псов плохая идея. У меня одна рука сейчас вообще не работает.
- Ладно, - сдаюсь и шагаю в ванную.
- Я помогу, - Кара шлепает босыми пятками по полу у меня за спиной. - Сейчас, сейчас, - суетится она и юркает мимо меня в приоткрытую дверь ванной. Щелкает выключателем и на полную открывает воду. Проверяет пальцем температуру. - Иди сюда, - зовет меня.
И я подхожу ближе, ее ласковому голосу подчиняюсь.
У меня было много женщин. И каждой хотелось единственной стать, с лучшей стороны себя показать.
Они готовили ужины, сами стирали и гладили рубашки, каждый день намывали в моей квартире полы, но я видел, насквозь, для чего это все было нужно.
А сейчас, рядом с этой девушкой, которая осторожно за руку меня берет - я впервые верю. В заботу искреннюю, как у мамы. В чувства подлинные, в беспокойство за меня.
- Вот так, - приговаривает Кара и, едва касаясь длинными пальцами, смывает с меня кровь. - Очень больно?
- Совсем не больно, - отзываюсь.
- Врешь, - она вздыхает. Белым махровым полотенцем промокает мою руку, пачкает его розовыми разводами. - Посиди, -такая хрупкая, она силой усаживает меня на борт ванны и открывает шкафчик, достает оранжевый чемоданчик-аптечку. - Я так испугалась.
На стиральную машину она выкладывает вату, деловито читает названия на бутыльках и выстраивает их рядом.
Каждое ее движение ловлю. И зажимаю локоть.
Она не человек, я в этом убедился только что. Голос обычной девушки не усмирит животных, в которых вселились духи зла.
А она усмирила.
И я из нее вытрясу, как она это сделала.
Глава 12
КАРОЛИНА
Складываю бутыльки в аптечку и убираю чемоданчик обратно в шкаф.
Закрываю дверцы. И стою. Спиной чувствую, что Стас на меня смотрит, между лопаток жжет.
Я в его рубашке, и от меня пахнет мужчиной, его стильным парфюмом, от которого голову кружит, и появляется желание прижаться к широкой мужской груди.
- Так и будешь молчать? - спрашивает он хрипло. Приказывает. - Повернись ко мне.