Ксения попятилась. Ей все еще казалось, что вот она сейчас проснется в своей постели, и этот ужас окажется всего лишь ночным кошмаром. И эта ночь, и проселочная дорога, и грязная продавщица, и эта четверка…
Они двинулись к ней. Их лица выражали такую самоуверенность, что Милославская почти поверила, что спасения ей нет.
Главный метнулся к модели так неожиданно, что девушка закричала, но успела увернуться. Четверка захохотала. Они окружали ее медленно, как дикое животное, загнанное в угол. Ксюша судорожно оглядывалась, понимая, что спасения ждать неоткуда.
Она ринулась на главного сама, свирепа визжа, вцепилась в его лицо ногтями, вонзила каблук в ступню, едва прикрытую дешевыми тряпичными кедами.
Тот взвыл и оттолкнул ее прямо в лапы своих подручных. Те подхватили ее за руки. Раненный ударил ее кулаком по лицу. Она даже не успела вскрикнуть. Боль затуманила рассудок, отодвинув все происходящее на второй план. Ее неожиданно оттолкнули. Милославская завалилась в сторону, совершенно потеряв равновесие. Чьи-то руки рванули ворот кофточки. Бусы градом раскатились по сырой земле.
Холодный ветер ударил по неожиданно оголенной коже.
Те же руки потянулись к ее шортам…
Ксюша упала. Она не поняла, что случилось. Колени подогнулись, и никто ее не подхватил.
- Ты кто такой?! – раздалось в стороне.
Милославская превозмогая боль, и тошноту попыталась встать. Ей выдался шанс сбежать!
Но ее глазам предстала неожиданно жестокая схватка. Парень из самолета, Макс, но уже чумазый и побитый, раскидал троицу, как щенят. Сейчас трудился над главным. Наконец, тяжелый удар в челюсть угомонил и главного громилу. Парень оглянулся на Ксюшу.
Та тут же вспомнила, что едва одета, и натянула остатки блузки, на полуобнаженную грудь.
Максим подхватил ее на руки, и окинул продавщицу взглядом. Та лишь безразлично хмыкнула, и вернулась в магазинчик.
Меж тем, четверка потихоньку начала очухиваться.
Макс посадил Ксюшу в люльку мотоцикла, а сам сел за руль.
Аборигены неожиданно вспомнили про обрез.
Максим завел мотоцикл, и газанул. Главный из поверженных вскинул оружие, и выстрелил.
Ксюша испуганно сжалась. Но пьяница промахнулся.
Старенький «Иж» с оглушающим грохотом несся по проселочной дороге, подпрыгивая на ухабах.
От каждого толчка Милославская жалобно постанывала.
Неожиданно «Иж» чихнул, закашлял и замер.
Максим попытался его завести, но колымага, казалось, велела долго жить.
Сзади послышался злобный гогот, крики и ругань. Иногда они даже стреляли.
Максим оглянулся на Ксюшу.
- Идти сможешь?
Милославская осторожно кивнула, а сама осторожно выбралась из люльки. Это ей стоило огромных усилий.
Макс схватил ее руку и побежал в лес.
- Куда мы? – хрипло спросила она, кажется, нос был сломан, и чудовищно болел, - Где самолет? Там, же, наверное, спасатели приехали…
- Видишь ли, - совершенно спокойно ответил он, даже не задыхаясь на бегу, - самолет в совершенно другой стороне. Мы сделаем небольшой круг, что бы отвлечь деревенщину от самолета, а потом пойдем напрямик к спасателям…
Ксюша молча поддержала его идею, впрочем других вариантом у них все равно не было.
Они бежали сквозь ночной лес, прислушиваясь к погоне. Но уже через двадцать минут все стихло вокруг. Видимо парни благоразумно решили не продолжать погоню.
Максим остановился. Ксюша тяжело опустилась на землю, часто дыша.
- Тяжко, да? – шепотом спросил он.
- Кажется, у меня сломан нос… - ответила она.
Макс присел рядом с ней.
- Можно я посмотрю?
- Как это, интересно, в полной темноте?
- Видишь ли, меня кое-чему научили…
Он в слепую поднял руки, двигаясь по ее предплечьям, потом плечам и шее, едва касаясь кожи. Милославская лишь ощущала тепло, исходившее от его больших рук. Неожиданно, чувственные мурашки скользнули по ее коже. Что это с ней?
Руки Максима поднялись к ее скулам, и, минуя губы, осторожные пальцы нашли кровоточащий нос. Он ощупал распухшие ткани. Ксюша чуть вздрогнула от боли, но молчала. Макс неожиданно быстро выровнял ее нос, Милославская болезненно ахнула, потом сжала зубы и свой больной нос и заплакала в голос. Максим осторожно обнял ее холодные оголенные плечи, и позволил ей выплакаться. Теплые объятия и крепкие руки вернули Ксюше надежду и силу духа. Она быстро пришла в себя.
Когда она притихла, Максим отодвинулся, и снял свою растянутую и выцветшую футболку.
- На, оденься.
Милославская болезненно усмехнулась про себя. Если бы она знала, что эта майка в последствии станет ее одеждой, не стала бы так тренироваться в остроумии на ее счет.
- И откуда ты такой взялся, - одеваясь, себе под нос пролепетала она.