О том, что не поверила разумным доводам отца - уже поздно было сожалеть, а бояться того, что ждёт меня впереди – не позволяла гордость. Внутренне содрогаясь, смотрела на приближающуюся землю и готовилась к неизвестному. Возможно, страх был написан у меня на лице, только смех и подколы, веселящихся конвоиров, не позволяли мне пасть ещё ниже и расплакаться. Они не соизволили даже сесть и вытолкнули, зависнув в паре метров над поверхностью. Подошвы гулко ударили по камню. Я присела под дружный гогот парней с «Весёлого Роджера». Приземление вышло не совсем удачным: ногу, кажется, подвернула. Вот уж, когда скажешь, что хорошо, что не в первый раз. Больно, но не страшно. Даже хромать не придётся. Высокие боты крепко зафиксировали сустав, адаптируясь к поверхности, так что переживу. Планетарный костюм-хамелеон обтягивает фигуру и лучше чем вторая кожа реагирует на окружающую среду.
Сверху плюхнулся мой рюкзак и покатился вниз по склону, подхваченный вихрем, резко ушедшего вверх аппарата. Сама и то еле-еле удержалась, чтобы не последовать за собственными вещами. Наверное, бандиты были бы счастливы - лицезреть, мой полёт в пропасть. Но не судьба! На то, сколько я продержусь на этой планете, они начали делать ставки и заключать пари ещё в воздухе. Там, на корабле, они опасались реакции Роджера. А здесь стало всё не почём. У пиратов своеобразное отношение к чужой человеческой жизни. Мило пообщавшись со мной около двух недель, они решили, что больше чем для забавы, моё существование никакой ценности не представляет.
Теперь, когда осталась в одиночестве, стоило оглядеться пристальнее. Горное плато, где меня высадили, представляло собой массив из оплавленных пород и недавно застывшей лавы. Молодые горы ещё ощутимо потряхивало. И каменная плита была ощутимо горячей. Всё вокруг голо и пусто. Глянцевая базальтово гранитная цветная красота. В котловине, над которой нависал рваный язык оплавленной скалы, клубился плотный желтоватый пар. Что-то булькало под этой завесой. И дышало раскалённым зловонием.
Полюбовавшись на странное двуглазое светило, надышавшись вволю чистым первозданным воздухом свободы с лёгкой примесью аммиака и сероводорода до головокружения, здраво решила, что стоит сменить диспозицию. Хоть нарукавный анализатор не видел причин для паники, считая состав воздуха более чем пригодным для дыхания, ароматы ада пришлись мне не по вкусу. Это не то место, куда стремятся разумные существа.
И, узрев выстреливающий вдали гейзер почти на границе плато и какой-то серо-зелёной равнины, решила обойти мёртвое серное озеро поверху. Придётся сделать изрядный крюк, но возможно, что оно того стоит. Конечно, в космосе все цвета обманчивы. И зелёный совершенно не означает жизнь. И жидкость вполне может оказаться кислотой или щёлочью. Но рискнуть стоило. Однако сначала необходимо было достать свой скарб. Поэтому встав на четвереньки, решительно поползла по тому же склону, по которому соскользнул рюкзак.
Всего одно неверное движение, позволившее ухватить вещи, и скольжение по гладкому камню, стало свободным и экстремальным. Меня крутануло, развернуло, как на льду. И в обнимку с пластиковым мешком мы понеслись вниз. Ещё год назад была бы счастлива такому экстриму, но сейчас главным было выживание. Надеяться, на чью-либо помощь не приходилось, звать же главаря по выданному мне на случай моего смирения передатчику, не стану – лучше смерть! Откос был настолько длинным и извилистым, что нашлось время, чтобы распрощаться со всем миром.
Больше всего в тот момент я опасалась плюхнуться в зловонную жижу. Но задохнуться в ядовитых парах - было не суждено. Напоследок изогнувшись, как трамплин, базальтовый карниз придал моему телу новое направление. С диким визгом мне пришлось покорять воздух задом наперёд. Противоположный край урочища оказался позади. Едва не лишившись зубов от приземления, заткнулась, закрыв от боли глаза. Скольжение продолжилось в том же порядке, что и ранее, только по ощущениям – по прямой. Меня больше не било о стенки продного жёлоба и не кружило. Наконец, после ещё одного короткого полёта, шлёпнулась во что-то тёплое и вязкое.
Проморгавшись, поняла, что лежу животом на нежно салатовой гуще, утонув в ней ногами и руками. Осторожно постаралась освободиться. И субстанция, немного повредничав, отпустила. Вся она колыхалась как желе, но позволяла удерживаться на поверхности. Перевернувшись на спину, некоторое время бессмысленно таращилась в глубокое фиолетовое небо. Всё-таки я трусиха – здорово испугалась, в чём признаться самой себе не боюсь. Одно дело - из гордости корчить крутую стерву, которой всё по-барабану - даже собственная жизнь. И совсем другое - остаться в одиночестве на неизвестной планете. Здесь, где я предоставлена самой себе, эта защитная шелуха начала слишком быстро спадать.