— Не мешай! — я рыкнул на Шипку стараясь не подпустить врага на расстояние удара. — Охраняй карету!
Меч против шпаги? Жало моего клинка выплетает узоры и грозит нанести укол в различные места. В данном случае длина имеет значение и пытаюсь это использовать, хотя и понимаю, что если инстинктивно захочу парировать удар, то мгновенно проиграю. Поэтому-то и не спешу делать выпад, один промах или неверное движение и переиграть никто не даст.
— Что ты бегаешь и юлишь, — цедит враг, явно имеющий благородное происхождение. — Не трусь, дерись как подобает мужчине!
— То-то ты со своими людьми из засады атаковал, — отвечаю, неожиданно осознавая, что у нас с ним патовая ситуация складывается. — И кто ты сам после этого?
Враг морщится, он надеется, как и я, что кто-нибудь придет на помощь. Баронесса привалилась к двери кареты и на ее лице успел заметить боль утраты. Неужели дочь императора погибла? А что, если Иштания серьезно ранена? А может быть пострадал Журбер? Черт! Почему к нам никто не торопится⁈ Хотя, прошло слишком мало времени, какие-то пару минут, показавшиеся чуть ли не вечностью. Горшанец меня продолжает теснить, а в один момент его клинок встретился с моим. Удар оказался очень сильным, шпага жалобно тренькнула и переломилась. И именно в этот момент мне пришла помощь, которую не ожидал. Марика, хрупкая белошвейка, где-то взяла оглоблю и умудрилась ударить ей по спине горшанца. Того качнуло в мою сторону, у него уже начавшийся замах меча вышел неуклюжий. Зато я этим воспользовался, не отпрыгнул, а сделал шаг вперед и вонзил обломок лезвия шпаги в грудь врага. На этом не успокоился, кинжалом ударил в район печени. Не знаю какой удар оказался смертельным, но враг беззвучно упал к моим ногам.
— Благодарю, — улыбнулся я белошвейке.
— Всегда пожалуйста, — выдохнула та и неестественно засмеялась.
— Успокойся, все нормально, идем, нужна помощь, ищи целителя! И вообще, где все попрятались, когда они так нужны? — говорю громко, а сам спешу к карете.
— Там… Там… — шепчет Шипка, которая сама на себя не похожа.
Не слушаю ее, отодвигаю в сторону и дергаю дверь кареты на себя, приготовившись увидеть страшное. Первое что бросается в глаза — сидящая на коленях Иштания, по лицу которой течет пот, губы шевелятся, одна ее ладонь лежит на груди Журбера, а вторая зажимает рану на его животе. От дочери императора вливаются в старика жизненные силы и целительская магия. Вот только поток последней почти иссяк, графиня уже сама не понимает, что творит. Точнее, она делится своей жизнью. При этом герцог продолжает терять кровь, а еще и на его лице ссадина, а на лбу шишка.
— Где целитель⁈ — оборачиваюсь и ору.
— Уже веду, — кричит в ответ Марика, — господин получил болт в ногу.
— Помоги им! Ты чего застыла? — говорю Шипке, а потом добавляю: — Будешь медлить, и твой дядя или кто он там тебе не выживет!
Кладу ладони поверх холодных пальчиков Иштании и мысленно рычу на свой небольшой источник, чтобы тот наконец проснулся и помог. Удивительно, но у меня получается. Кожу начинает покалывать, небольшие искорки впиваются в начавшие теплеть пальчики графини.
— Все будет хорошо, — шепчу, ощущая, как происходит отток сил.
Если Журбер не оправится от ран, то даже не представляю, как быть. Продолжить путь к горцам? И что мы там будем делать, о чем переговариваться? Впрочем, герцог наверняка об этом позаботился и оставил инструкции. Не тот он человек, чтобы все пускать на самотек. Но он мне нужен живым, черт бы его побрал! Надо сделать все возможное, чтобы спасти старика. Мысленно приказываю своему источнику ускорить регенерацию у раненого. Получится или нет? Выигран ли бой у нападавших и не все ли напрасно? Пока нет ответов, борюсь с тем, чтобы не потерять сознание. Сейчас этого никак нельзя допустить.
Эпилог
Эпилог
Ночь, ветер, дождь в лицо, луна редко выглядывает из-за туч, лесная дорога разбита. Наш отряд уходит от погони и это на территории империи и в моем герцогстве. Но уже не удивляюсь такому, привык и в какой-то степени смирился. Ну, как смирился, нет, принял, но надеюсь когда-то наведу порядок. Не завтра, так послезавтра. В последней стычке с врагом пришлось в очередной раз разделиться. Почему враг всеми силами препятствует, чтобы не добрались до горцев? Чего он боится и что задумал наш император? Мы с Журбером это много раз обсуждали, но так и не смогли прийти к однозначным выводам. Советник императора передал мне документы, поведал много тайн и какие ему дал поручения Волтур. Но, или он не все сказал, либо и ему далеко не все известно. Сам же Журбер сейчас немного восстановился, уже не умирает, после того как мы попали в засаду на тракте, и он получил ранения. Честно говоря, не верилось, что он выкарабкается. Целитель дал неутешительный прогноз, но Иштания боролась за жизнь герцога, требовала от меня ей помогать, грозила Шипке, что ее побьет, если та продолжит при Журбере рыдать. Удивительно, бывшая бандерша, жесткая и волевая, не выдержала возможной потери своего родственника, с которым недавно примирилась. Думаю, слезы баронессы тоже оказали положительный эффект на выздоровление раненого. Старику они были как бальзам на рану. А вот людей в той схватке мы потеряли много, большую часть отряда положили. Правда, как оказалось, нападавших было всего на десяток меньше. С пленными беседовал Гунбарь, подоспевший к самому концу битвы. Они с Вайсаком сходу вступили в драчку. Мой денщик получил пару царапин, чем впоследствии пытался привлечь внимание Марики. Но та его продолжила игнорировать, точнее, держала на расстояние. Эх, жаль парня, глупо погиб. Мы проезжали недалеко от одного городка, так Вайсак захотел удивить белошвейку. Вызвался привезти ей свежих булочек, рванул в сторону городка, а наперерез нашему отряду выдвинулся вражеский. Расстояние было приличное, мы только могли наблюдать, как парень вступил в схватку сразу с тремя верховыми и почти мгновенно упал с коня. Да, многих потеряли и, наверное, в этом есть моя вина, как командира. Плохо организовал поход. Дисциплина хромала, точнее, заранее обговоренные детали, как действовать в бою забывались. Азарт, злость — плохой советчик. Но и понять ведь могу, тяжело, когда на твоих глазах убивают близких. Тогда, на тракте, при возвращении остатков наших воинов из леса, я хотел рвать и метать! Большинство тех, кто должен был охранять карету и фургоны бросились сражаться.