Лакота проиграли.
Они сошли со страниц истории, не утратив чести, но они проиграли войну и потеряли все, поскольку сражались с людьми, которые предпочитали просто убивать и даже не знали при этом, что их оскорбляют. Подходящее для меня описание. Я не играл в детсадовские игры. Я приходил, приклеивал к столу и побеждал.
Кроули посмел вообразить, будто может стать мной? И начал с такого убогого подражания? Свидетель и понятия не имел, что на самом деле значит быть мной, он совершенно об этом не догадывался, но скоро должен узнать: Суть Декстера — на острие ножа. У Декстера нет равных и нет конкурентов, и никто не займет его место, а уж тем более какой-то дряблый тип, крадущий чужие ноу-хау, поскольку у него нет индивидуальности. Кроули предстояло на собственном опыте прочувствовать, почему он никогда не сможет стать Двойником Декстера. Последний и самый болезненный урок в жизни Свидетеля, воспоминание о котором он унесет в алую темноту, отправляясь на станцию «Кончено Навсегда», будет преподан ему Старым Мастером.
Дуг Кроули разделит участь всех смертных. Я как можно быстрее разыщу его, разделаю и отправлю на дно океана в четырех аккуратных отдельных мешках для мусора, прежде чем он успеет оставить в блоге очередную язвительную, глупую, хвастливую запись о том, как он меня оскорбил. Я приклею его к столу и объясню, что на самом деле значит быть Декстером. Я заставлю Кроули пожалеть о том, что он не выбрал кого-нибудь другого и не занял место его тени. Однако единственная проблема заключалась в одном коротеньком вопросе.
Как?
Глава 26
Поездка домой оказалась недостаточно долгой, и я не успел найти хоть какой-нибудь ответ. Я должен разыскать свою Тень, причем быстро, но как? Единственной подсказкой оставалось имя, которое он носил теперь, — Дуг Кроули. Судя по уровню компьютерных навыков, которые он уже проявил — в том числе подделав собственную смерть, и весьма впечатляюще, — я не сомневался: Кроули не станет использовать имя, которое нельзя подтвердить документами и убедительной биографией. Зацепка казалась незначительной, но я мог забраться в кое-какие поисковики, которым «Гугл» и в подметки не годился, и, разумеется, найти разъяснения по поводу того, кто он такой и где живет. Определив точку старта, я почувствовал себя немного лучше, когда высадил Марио и Стива Байндера и поехал домой.
Женская половина моего семейства сидела на кушетке и смотрела телевизор, когда мы прибыли. Рита в одной руке держала кружку с кофе. Она взглянула на нас, нахмурилась, посмотрела еще раз, потом вскочила и поспешно поставила кофе на стол.
— О Господи, ну и вид, — сказала она, подбегая к нам и переводя взгляд с распухшего красного носа Коди на мои раздувшиеся, покрытые пятнами руки и лицо. — Боже, что случилось? Коди, твой нос совсем… Декстер, ты что, не взял никакого спрея от насекомых?
— Взял, — сказал я. — Но не использовал.
Рита в ужасе покачала головой:
— Не знаю, о чем вы думали, но… вы только посмотрите на себя! Коди, перестань чесаться.
— Чешется, — возразил он.
— Если не перестанешь, будет только хуже… о Господи… Декстер, и твои руки?
— Нет, — ответил я. — Это был ядовитый плющ.
— Честно говоря, — сказала Рита, с откровенным отвращением глядя на мои неуклюжие движения, — я удивляюсь, как тебя не съел медведь.
Я не стал спорить, поскольку был вполне согласен, да Рита и не дала нам возможности что-нибудь сказать. Она немедленно принялась за дело и начала суетиться вокруг, смазывая мне лицо и руки каламиновым лосьоном и заталкивая Коди в горячую ванну. Лили-Энн заплакала, а Эстор сидела на кушетке и ухмылялась.
— Что смешного? — спросил я.
— У тебя такое лицо, — засмеялась она, — как у прокаженного.
Я шагнул к ней и, протягивая руки, предупредил:
— Ядовитый плющ заразен.
Эстор шарахнулась, схватила Лили-Энн и выставила перед собой, как щит.
— Не подходи! У меня ребенок. Вот смотри, Лили-Энн, — сказала она, забросив сестру через плечо и с силой похлопывая ее по спине. Лили-Энн перестала плакать почти немедленно, возможно, оглушенная, поэтому я оставил обеих на кушетке и пошел в душ.
Горячая вода, текущая по распухшим рукам, приносила невероятные ощущения, не похожие на что-либо ранее испытанное, хотя, честно говоря, я не горел желанием переживать их еще разок. Это было нечто среднее между чертовски сильной чесоткой и мучительной агонией, и я чуть не завопил во все горло. Выйдя из душа, я снова смазал руки каламином, и пульсирование превратилось в смягченный вариант пытки. Руки онемели и сделались неловкими, поэтому мне с трудом удалось одеться. Но вместо того чтобы попросить помощи с молнией и пуговицами на рубашке, я кое-как натянул одежду самостоятельно и вскоре уже в полном одиночестве сидел за кухонным столом с долгожданной кружкой кофе.