— Ура! — заорала Эстор, а Коди почти улыбнулся. — Спасибо, ма!
Оба вылетели из-за стола.
— Но сначала почистите зубы! — приказала Рита. — И, Декстер, не забудь про крем от загара, он на столе в номере… в люксе.
— Конечно, — ответил я. — А ты где будешь?
Рита нахмурилась и обвела комнату глазами в поисках часов.
— Офис открывается в семь… через десять минут. Я схожу туда с Лили-Энн и спрошу… Брайан сказал, у них есть фотографии еще лучше, чем… но, Декстер, честное слово…
Я ободряюще похлопал Риту по руке.
— Все будет хорошо, — повторил я. — Ты прекрасно в этом разбираешься.
Рита покачала головой:
— Не подпускай их слишком близко к акулам. Потому что, ей-богу…
— Мы будем очень осторожны, — заверил я.
Когда я вышел, чтобы присоединиться к Коди и Эстор, Рита вынула Лили-Энн из высокого стульчика и принялась вытирать яблочный соус с ее лица.
Эстор и Коди стояли перед отелем и в благоговейном изумлении рассматривали компании бородатых толстяков, которые проходили по Дюваль-стрит, подозрительно поглядывая друг на друга.
Эстор покачала головой и сказала:
— Они такие похожие, Декстер. Даже одеты одинаково. Они что, геи?
— Ну, вряд ли все, — ответил я. — Даже в Ки-Уэсте.
— Тогда что же случилось? — спросила она так, словно я оказался виноват в том, что мужчины здесь выглядели одинаково. Я уже собирался оправдаться странной вселенской случайностью, но потом вспомнил: мы, в конце концов, в Ки-Уэсте, и на дворе июль.
— День Хемингуэя, — ответил я. Дети недоуменно уставились на меня.
— Они все похожи на Хемингуэя, — объяснил я.
Эстор нахмурилась и взглянула на Коди. Тот покачал головой.
— Что такое «Хемингуэй»? — спросила Эстор.
Я посмотрел на толпу двойников на тротуаре. Толстяки толкались локтями и пили пиво.
— Бородатые мужики, которые много пьют, — объяснил я.
— Не хотела бы я стать такой, — заметила Эстор.
— Пошли. Тебе еще нужно почистить зубы, — напомнил я.
Я загнал детей в лифт, напоследок заметив Риту, идущую к выходу. Она помахала нам и крикнула:
— Не подходите слишком близко… я позвоню, когда… учтите, там надо быть в два!
— Пока, мам, — отозвалась Эстор, а Коди помахал.
Мы поднялись на нужный этаж и зашагали к номеру. Я провел карточкой по замку и открыл дверь, пропустив Коди и Эстор вперед. Они бросились в комнату и, прежде чем я успел последовать за ними, остановились как вкопанные.
— Ух ты! — воскликнула Эстор.
— Круто, — сказал Коди гораздо громче и яснее, чем обычно.
— Дек-стер, — радостно пропела Эстор, — ты посмотри!
Я протиснулся мимо них в гостиную — и оказалось достаточно одного взгляда, чтобы все тело, кроме глаз, перестало повиноваться. Ноги не двигались, рот пересох, связные мысли улетучились, сменившись коротеньким словечком «но», которое повторялось вновь и вновь, пока я стоял и смотрел.
Кто-то выдвинул и аккуратно застелил складную кушетку, на которой спали Коди и Эстор, — подушки взбиты, одеяло отвернуто. На постели аккуратно лежала неподвижная груда, некогда бывшая человеком, но теперь ничуть его не напоминавшая, — лицо превратилось в небольшой гладкий кратер, полный запекшейся крови. Видимо, какой-то огромный твердый предмет вошел в соприкосновение с плотью и костями. В середине месива торчали несколько серых зубов и один глаз, вылетевший из глазницы от удара.
Кто-то с ужасающей силой ударил по этому лицу чем-то вроде бейсбольной биты, обезобразив его и, возможно, убив человека на месте. К сожалению. Я напугался почти до обморока, найдя в номере труп, но все же узнал дешевый костюм и некоторые сплющенные черты лица и понял, как некогда звали этот паршивый мешок костей.
Его звали детектив Худ.
Глава 31
Я никогда не любил детектива Худа — а теперь он мне нравился еще меньше. Он достаточно навредил мне при жизни, но найти его мертвым в моем номере было сущим наказанием, это противоречило базовым стандартам этикета и приличий. Худ нарушил все, что можно, и я почти желал, чтобы он ожил, и тогда я еще раз убил бы его.
Но, не считая грубейшего нарушения благопристойности, имелись и другие сложности, гораздо более серьезного характера. Хотелось бы мне, чтобы мой могучий мозг немедленно заработал на полную катушку и приступил к решению задачи, но, к сожалению, на самом деле все обстояло совсем иначе. Я разозлился на Худа, под занавес еще раз погрешившего против хорошего тона, и вообще ни о чем не мог думать, пока не услышал голос Эстор: