Разумеется, основным компонентом являлся гнев. Сейчас Свидетель злился на меня, но вокруг хватало и других объектов. Все началось с несправедливостей бейсбола: ему не позволили пробиться в высшую лигу, хотя он делал все, что требовалось, и всегда играл по правилам. Свидетель бесконечно жаловался на сволочей, которые не разбирают средств, обманывают, совершают преступления и уходят от кары. И особенно на тех придурков, которые развлекаются, подламывая чужие сайты. Он ругал свою бывшую жену и местных водителей, с кем ему доводилось иметь дело.
Гнев, несомненно, проистекал из устойчивого, непомерно развитого представления о нравственности, оно долго бурлило под поверхностью и ждало повода вырваться и обрести форму. Свидетель злился на всех, кто не следовал правилам, как только нарушители попадали в поле его зрения, и с тоской вспоминал о «святом отце» и его наставлениях. Чудесные новости, настоящая подсказка: нужно искать свирепого католика, иными словами, круг поисков сузился до семидесяти пяти процентов населения Майами. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться, но ничего не получалось. Я мог думать только о собственном страстном желании привязать Свидетеля к столу и поучить Подлинному Раскаянию, которое постигает грешника в Темной Исповедальне, в Храме Господа Нашего Декстерова Ножа. Я буквально видел, как он корчится и беспомощно дергает скотч, удерживающий его. Я еще не успел всерьез насладиться этим зрелищем, когда в комнату в крайнем смятении вошел Вине Мацуока.
— Блин, — произнес он. — Господи Иисусе, твою мать…
— Вине, — раздраженно заметил я, поскольку он отогнал первую приятную мысль, посетившую меня за последние несколько дней, — в традиционной западной культуре не принято сочетать имя Божие со сквернословием.
Он резко остановился, моргнул, а потом с раздражающей убежденностью произнес:
— Твою мать…
— Ну ладно, ладно, твою мать, — согласился я. — Что дальше?
— Камилла, — сказал он. — Камилла Фигт.
— Я знаю, кто такая Камилла, — буркнул я, все еще раздосадованный, а потом услышал отдаленный шелест темных крыльев и осознал, что невольно выпрямляюсь в кресле и чувствую, как пробуждается Пассажир. А дальше по моему позвоночнику скользнул легкий холодок интереса.
— Ее убили, — выговорил Вине и сглотнул. — Камиллу убили. Господи… и опять то же самое… молоток.
Я невольно мотнул головой.
— Э… разве мы не решили, что Дебора поймала нашего приятеля с молотком?
— Мы ошиблись, — сказал Вине. — Твоя сестра редкостно облажалась и сцапала не того, поскольку опять случилось то же самое, и больше Дебору к этому делу не подпустят. — Он покачал головой. — Она феерически облажалась, так как с Камиллой сделали то же самое, блин, что и с Понтером и Клейном.
Он еще раз сглотнул и посмотрел на меня серьезно и испуганно, как никогда.
— Ее забили молотком насмерть, Декстер. Как и тех ребят.
Во рту у меня пересохло, по шее и вниз по хребту пробежал легкий электрический разряд. Несомненно, я выставляю себя не с лучшей стороны, но я думал не о Деборе и не о том, как ей Пе повезло. Я сидел, едва дыша, и чувствовал, как порывы почти неуловимого горячего ветра касаются моего лица и разносят шелестящие сухие листья по сточным канавам Замка Декстера. Темный Пассажир насторожился, он тревожно шипел, и я почти не слышал голоса Винса, который бессвязно, запинаясь, лепетал, как это ужасно и как всем скверно.
Не сомневаюсь, если бы я умел чувствовать, то огорчился бы, поскольку мы с Камиллой много лет работали бок о бок. Нельзя сказать, будто мы близко общались, и часто она вела себя так, что я терялся, однако мне хорошо известно: когда Смерть уносит коллегу, нужно выказывать должное количество шока и ужаса. Эта элементарная вещь недвусмысленно прописана в одной из самых первых глав «Науки о человеческом поведении». Уверен, я в конце концов сумею сыграть свою роль с привычным сценическим совершенством. Но не сейчас, только не сейчас. Мне слишком о многом надо поразмышлять.
И сначала я подумал, что тут тоже постарался Свидетель — он же написал в своем блоге о намерении кое-что сделать, и вот Камилла мертва, превращена в желе при помощи молотка. Но как это затрагивает меня? Правда, придется делать скорбные гримасы и произносить банальные фразы о Трагической Потере.