Я работал вокруг машины, разбрызгивая «Блюстар» в попытке найти какое-нибудь красноречивое пятнышко крови. Я нашел слабый отпечаток мыска кроссовки на белой линии, ограничивающей парковочное место, где стояла «импала». В машине не оказалось никаких оберток от тако, хотя это трудно было назвать неопровержимым доказательством. Но на сиденье, где лежало тело, мы обнаружили большое пятно крови из жуткой раны на виске Камиллы. Раны головы всегда страшно кровоточат, однако на сиденье вытекло не так уж много, а значит, Камиллу убили где-то в другом месте, после чего бросили здесь. Убийца, наверное, припарковался рядом с «импалой» и быстренько перетащил труп Камиллы из своей машины в чужую; видимо, по пути он наступил в капнувшую кровь и оставил отпечаток ноги.
На руке Камиллы виднелась рана поменьше, там, где сломанная кость предплечья пробила кожу. Крови вытекло гораздо меньше, чем из раны на голове, но важнее оказалось другое. Кожа у предыдущих жертв вообще не была повреждена, а у Камиллы — два открытых перелома. Конечно, вряд ли на этом основании я бы добился ордера на арест, но, будучи ответственным взрослым человеком на службе у сил правопорядка, немедленно обратился к ведущему детективу по фамилии Худ.
Детектив Худ был здоровяк с низким лбом и еще более низким IQ. Он всегда злобно скалился и охотно прибегал к издевкам, сексуальным намекам и тумакам при разговоре с подозреваемыми. Он стоял в нескольких шагах от хозяйки машины и нетерпеливо ждал, когда успокоительное подействует и мисс Бромберг будет в состоянии ответить на вопросы, не рыдая. Он смотрел на нее, скрестив руки на груди, с крайне угрожающим выражением лица, и мисс Бромберг скорее всего понадобилась бы вторая доза успокоительного, если бы она подняла глаза и увидела детектива Худа.
Я уже пересекался с Худом в прошлом, а потому заговорил с дружеской прямотой:
— Привет, Ричард.
Он взглянул на меня и слегка помрачнел.
— Чего тебе? — поинтересовался он, не сделав даже попытки поддержать приятельскую беседу. Более того, в его голосе звучала враждебность.
Частенько оказывалось, что я неверно оценивал ситуацию и произносил неправильную фразу; видимо, на сей раз случилось то же самое. Всегда уходит несколько секунд на выбор нового варианта, особенно если ты не вполне уверен, в чем ошибка. Но бессмысленный взгляд и долгая пауза казались тем более неуместными, поэтому я заполнил брешь первым, что пришло в голову.
— Э… знаешь, я подумал…
— Ты подумал? — злобно передразнил он. — А хочешь знать, кретин, что думаю я?
Я, конечно, не хотел; Худ вряд ли знал хоть что-то, выходящее за пределы программы третьего класса, не считая разве что порнографии, которая меня не особо интересует. Но отказываться было невежливо, и в любом случае Худ не стал бы дожидаться моего ответа.
— Твоя недоделанная голливудская сестричка сидит по уши в дерьме, — сообщил он и, хотя в нарисованной им картине не проглядывалось особого смысла, повторил: — По уши, мать ее, в дерьме.
— Ну… возможно, — согласился я, пытаясь говорить Сдержанно, но уверенно, — однако на самом деле есть некоторые доказательства, что тут поработал убийца-подражатель.
Худ уставился на меня, выпятив челюсть. Она была огромная, эта челюсть, вполне способная вырвать из противника здоровенный кусок мяса, если бы до этого дошло.
— Доказательства, — повторил Худ, точно это слово не понравилось ему на вкус. — Типа какие?
— Раны, — ответил я. — У Камиллы в двух местах кровь, а у предыдущих трупов кожа нигде не была повреждена.
Худ на полдюйма повернул голову вбок и сплюнул.
— Ну ты и дерьмо, — процедил он, отвернувшись к мисс Бромберг, и его нижняя губа дернулась. — Совсем как твоя недоделанная сестра.
Я опустил глаза, желая удостовериться, что плевок Худа не попал мне на ботинок, и с радостью убедился в его промахе. Но не приходилось сомневаться: от детектива я не получу ничего, кроме слюны и дерьма, поэтому, предоставив коллеге плыть по течению его неандертальских мыслей, сам пошел взглянуть на останки Камиллы Фигг.
Но едва я отвернулся от Худа, как ощутил в глубинном, темном уголке души нечто вроде сухого подземного ропота — внезапное и неотложное предупреждение от Пассажира, гласившее: Декстер находится в перекрестии враждебного прицела. Время замедлилось до черепашьего шага, я застыл и огляделся в поисках угрозы; когда я посмотрел вбок, в сторону желтой ленты, огораживающей периметр, мелькнула яркая вспышка, и Пассажир зашипел.