— Что случилось вчера вечером? — спросила она резче, чем обычно. — То же, что и с остальными?
— Ты имеешь в виду Камиллу Фигг? — уточнил я, и в ответ Дебора буквально зарычала:
— А кого еще, блин, я могу иметь в виду?! Деке, черт возьми, я должна знать — с ней случилось то же самое?
Я сел на складной стул напротив стола, решив, что с моей стороны это благородный поступок, поскольку в кресле расположилась Дебора, а стул был не очень удобен.
— Нет, я так не считаю, — ответил я, и Дебора со свистом выдохнула.
— М-м-мать… я знала, — сказала она, выпрямляясь, и взглянула на меня с огнем в глазах. — А что не совпадает?
Я поднял руку, слегка притормозив сестру, и предупредил:
— Все не слишком-то убедительно. По крайней мере детектив Худ со мной не согласен.
— Этот дебил даже пол двумя ногами не нащупает, — огрызнулась Дебора. — Что ты узнал?
— Кожа жертвы повреждена в двух местах. Поэтому на месте преступления есть кровь. Э… и тело оказалось уложено немного по-другому.
Сестра ждала, и я продолжил:
— Следы ударов тоже другие.
— В каком смысле? — спросила она.
— Удары нанесены другим орудием, — объяснил я. — Не молотком.
— А чем? Клюшкой для гольфа? Бампером «бьюика»? Чем?
— Не знаю… — помедлил я. — Каким-то предметом с выпуклой поверхностью. Может быть… — Я на секунду замолчал. Произнести это вслух было все равно что расписаться в собственной паранойе. Но Деб смотрела на меня с выражением готовности на грани раздражения, поэтому я договорил: — Может быть, бейсбольной битой.
— Так, — протянула она, сохраняя прежнее выражение.
— Э… и тело лежало не совсем так, как раньше, — повторил я.
Дебора продолжала гипнотизировать меня взглядом. Когда я замолчал, она нахмурилась.
— И все? — спросила она.
— Почти, — ответил я. — Придется подождать вскрытия, чтобы удостовериться. Но одна из ран — на голове, и я думаю, Камилла была без сознания или даже мертва, когда ей ломали кости.
— Это ничего не значит, — возразила сестра.
— Дебора, на остальных вообще не было крови. В первых двух случаях убийца очень старался не лишать жертву сознания до самого конца. Он ни разу не прорвал кожу.
— Ты не втолкуешь это капитану, — заявила она. — Весь департамент требует моей головы. Если я не докажу, что отправила за решетку нужного человека, Худ выдаст меня на расправу.
— Я ничего не могу доказать, — сказал я. — Но я знаю, что прав.
Сестра недоуменно склонила голову набок.
— Это говорит… один из твоих голосов? — осторожно спросила Дебора. — А он не может объяснить поподробнее?
Когда Дебора наконец узнала, какова моя истинная суть, я попытался объяснить ей про Темного Пассажира. Я сказал, что всякий раз, когда на меня снисходит «прозрение» насчет убийцы, на самом деле я получаю подсказку от темного духа, обитающего в моей душе. Видимо, я говорил слишком путано, поскольку Дебора до сих пор полагала, будто я впадаю в некое подобие транса и общаюсь по удаленной связи с кем-то, сидящим за Неведомой Гранью.
— Я не ясновидец, — напомнил я.
— Мне плевать, даже если придется гадать по чайным листьям, — заметила Дебора. — Пусть твой дух расскажет нам что-нибудь полезное.
Но прежде чем я успел открыть рот и произнести язвительную фразу, которая так и просилась у меня с языка, в дверях затопали здоровенные ноги, и огромная темная тень поглотила остатки приятного утра. Я обернулся и увидел перед собой во плоти Смерть Радости.
Детектив Худ, привалившись к косяку, одарил нас фирменной злобной усмешкой.
— Вы посмотрите, — сказал он, — два неудачника.
— Вы посмотрите, — огрызнулась Дебора, — говорящая жопа.
Худ, казалось, даже не обиделся.
— Допустим, но я теперь главный, детка. И я буду искать настоящего убийцу вместо того, чтобы махать ручкой по телевизору.
Дебора покраснела. Удар был подлый, но он достиг цели. Надо отдать сестре должное, она немедленно дала сдачи.
— Ты даже свой член не найдешь без поисковой группы.
— Причем большой группы не понадобится, — радостно подхватил я. Родственники должны стоять горой друг задруга.
Худ злобно взглянул на меня, и его улыбка сделалась еще шире и отвратительнее.
— А ты теперь вообще не участвуешь в расследовании, — заявил он. — Как и твоя голливудская сестричка.
— Правда? — спросил я. — Поскольку я могу доказать, что ты ошибаешься?
— Нет, — ответил он. — Потому что… — Худ помедлил, наслаждаясь, а затем медленно и с очевидным смаком выговорил: — Потому что ты теперь под вопросом.