— Я?.. Как… что я сделал?
Фраза звучала непростительно глупо, и Рита немедленно воспользовалась этим. Она врезала кулаком мне в плечо, прямо в мягкую середину — излюбленная мишень Деборы — и сказала:
— Ах ты, ублюдок, я так и знала!
Я перевел взгляд на кушетку. Коди и Эстор были совершенно загипнотизированы происходящим в игре, а Лили-Энн сидела в манеже рядом с ними, радостно наблюдая, как они убивают монстров. Они еще не слышали нехороших слов Риты, но если продолжать в том же духе, даже зачарованные компьютером дети очнутся и оценят происходящее. Я схватил Риту за руку прежде, чем она успела ударить меня еще раз, и спросил:
— Рита, ради Бога, что я такого сделал?
Она выдернула руку.
— Ублюдок, — повторила она. — Ты, блин, сам прекрасно знаешь, что ты сделал. Ты спал с этой квашней, чтоб тебе провалиться!
Мы нередко переживаем события, в которых не видим никакого смысла, словно какой-то всемогущий режиссер вырезал нас из привычной киноленты нашей повседневной жизни и наугад перенес в фильм совершенно иного жанра, повествующий о другом времени или о другой стране, а иногда действие разворачивается даже в мультфильме. Ты оглядываешься и понимаешь: язык тебе незнаком, а происходящее никак не связано с твоими представлениями о реальности.
Именно такая минута настала теперь. Мягкая, преданная Декстеру Рита, которая никогда не теряла терпения и никогда, никогда, никогда не сквернословила, вдруг принялась делать то и другое одновременно, притом в адрес своего в кои-то веки ни в чем не виноватого мужа.
Но хотя я понятия не имел, в каком фильме нахожусь, у меня сложилось впечатление, что пора произнести свою реплику. Я знал: необходимо быстро вернуть контроль над ситуацией.
— Рита, — произнес я как можно спокойнее, — я не понимаю…
— Пошел ты… не понимаешь! — заявила она, топая ногой и снова занося кулак для удара. Эстор подняла голову и посмотрела на нас — в игре наступила очередь Коди. Я снова взял Риту за руку и потянул прочь.
— Пойдем, — предложил я. — Давай поговорим на кухне.
— Я не собираюсь… — начала она, но я повысил голос:
— Не при детях.
Она виновато взглянула на них и пошла за мной через гостиную на кухню.
— Так, — сказал я, придвигая стул и садясь за знакомый стол. — Пожалуйста, объясни мне, какого черта, но, пожалуйста, выражайся ясно, доступно и теми словами, которые не запрещены в штате Кентукки.
Рита стояла по ту сторону стола, скрестив руки на груди, и гневно смотрела на меня с прежним выражением праведной ярости.
— Как ты, блин, хорошо врешь, — проговорила она сквозь зубы. — Я даже теперь готова тебе поверить. Сукин сын!
Я действительно хорошо вру; Декстер — это спокойствие и ледяное самообладание, и избранный способ поведения неизменно ему помогал. Но сейчас я чувствовал, как спокойствие и самообладание превращаются в теплую Лужицу разочарования. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох в попытке вернуть своему внутреннему миру более приятную температуру.
— Рита… — начал я, открывая глаза и устремляя на нее взгляд, полный очень правдоподобного страдальческого долготерпения. — Давай на минутку сделаем вид, будто я понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Даже и не пытайся, ублюдок…
Я поднял руку.
— Не обязательно напоминать, что я ублюдок. Я это помню. Вопрос заключается в другом. Почему я ублюдок? Итак?
Рита продолжала смотреть на меня, постукивая ногой цо полу. Потом она опустила руки и вздохнула.
— Ну ладно, — сказала она. — Я тебе подыграю, сволочь такая! — Будь ее палец заряжен, я упал бы замертво на месте. — Ты крутил роман с той сучкой с работы. Мне позвонил детектив! — объявила Рита, словно звонок детектива доказывал все и не оставлял сомнений. — Он спросил, знаю ли я что-нибудь про нее и про ваши отношения… и, может быть, есть еще фотографии? А потом в новостях сказали, что ее убили, и, Господи, Декстер, это ты ее убил, чтобы я не узнала?
Я почти уверен, часть мозговых клеток у меня продолжала работать, поскольку я не забыл, что нужно дышать. Но более сложные функции, судя по всему, полностью отключились; обрывки мыслей проносились в сознании, но не складывались ни в одно связное высказывание. Я сделал еще вдох и выдох и смутно догадался: прошло уже некоторое время, а неприятная тишина тянется слишком долго, но, честное слово, я никак не мог собрать воедино разлетающиеся фрагменты и произнести настоящее предложение. Медленно и болезненно колесо повернулось, и наконец отдельные слова стали обретать смысл — ублюдок, убил, детектив… после третьего слова из хаоса галопирующих нейронов выплыла картинка целиком и заслонила собой круговорот недомыслей. Ухмыляющаяся, тупая рожа человекообразной обезьяны с низким лбом и злобной усмешкой. И мне удалось выговорить фразу, которая хоть что-то значила: