— Худ. Он тебе звонил?
— По-моему, я имею право знать, что мой муж кого-то убил, — заметила Рита. — И что он мне изменял, — добавила она так, словно на убийство она еще закрыла бы глаза, но измену считала непростительным преступлением. Насколько я понимал, Рита расставляла человеческие приоритета в неправильном порядке, но сейчас оказалось не лучшее время для сравнительного обсуждения этических концепций.
— Рита, — произнес я по мере сил спокойно и властно. — Я почти не знал ту женщину. Камиллу.
— Не ври! — отрезала Рита. — Ричард… детектив сказал, что у нее везде были твои фотографии.
— Да, а у Эстор везде фотографии «Джонас бразерс», — заметил я. Рите почему-то не понравился этот аргумент, при всех его достоинствах.
— Эстор всего одиннадцать, — ядовито ответила она, точно моя попытка оправдаться сама по себе являлась верхом подлости и она ни за что не позволила бы преступнику вывернуться с помощью такой низкой уловки. — И она не шляется по ночам к «Джонас бразерс»!
— Мы с Камиллой вместе работали, — объяснил я, надеясь наконец рассеять пелену безрассудства. — Иногда нам приходилось задерживаться допоздна. На людях. Буквально в толпе других копов.
— И у них тоже есть твои фотографии? — поинтересовалась Рита. — В папке на крышке унитаза? Я тебя умоляю. Ты, кажется, недооцениваешь мой ум.
Я очень хотел сказать, что, прежде чем недооценить ум, его нужно найти, но иногда приходится жертвовать остроумной репликой ради высшей цели, и сейчас наступило именно такое время.
— Рита, — проговорил я, — Камилла меня фотографировала.
Я протянул обе руки ладонями вверх в знак того, что я достаточно мужественен, чтобы признать неприятный факт.
— Много раз, да. Дебора говорит, Камилла влюбилась. Я ничего не могу тут поделать. — Я вздохнул и покачал головой, словно давая Рите возможность осознать всю тяжесть мировой несправедливости, которая покоилась на моих широких плечах. — Но я никогда тебе не изменял. Ни с Камиллой, ни с кем бы то ни было.
Я увидел на Ритином лице первый маленький проблеск сомнения — я действительно хорошо умею подражать человеческим чувствам и на сей раз вдобавок сказал нечто, очень близкое к действительности. Я по-настоящему Вжился в Роль, и Рита поверила, что я искренен.
— Не ври, — повторила она, но далеко не так уверенно. — Сколько раз ты просто уходил из дома вечером под каким-нибудь дурацким предлогом насчет работы. Точно я обязана была тебе поверить… — Она покачала головой и снова вспыхнула. — К черту! Я знала, так и будет. Я так и знала, потому что… И теперь ты ее убил?
Настал очень неприятный момент, еще хуже, чем в ту минуту, когда прозвучали первые обвинения. В упомянутые ею вечера я действительно кое-чем занимался, но не совсем романом и уж точно не с участием Камиллы, — я тихонько предавался своему хобби, относительно невинному, особенно в нынешнем контексте. Но я не мог в этом признаться и, конечно, не сумел бы предъявить доказательства — по крайней мере я на это надеялся, поскольку каждый раз тщательно наводил порядок. Хуже всего, впрочем, было осознать, что она все-таки замечала, когда я «незаметно» выскальзывал из дома, и таким образом получалось, что я даже в собственных глазах выставил себя полным идиотом.
Но выжить — почти всегда значит извлечь максимум из скверной ситуации; если нужно призвать на помощь вдохновение, я обычно не прочь — тем более, как правило, не бывал обременен желанием говорить правду. Поэтому, набрав воздуха в легкие, я предоставил своему мощному уму выводить меня из чащи.
— И поэтому ты уходил из дома по ночам? — уточнила она. — Зачем?
— Э… — вздохнул я, изображая легкое замешательство. — Иногда мне приходит в голову идея. Какая-нибудь… такая. Которая может помочь следствию.
— Да ладно, — прервала меня Рита, — я не верю. Я не настолько наивна…
— Рита, черт возьми, ты точно так же помешана на своей работе, — заметил я. — В последнее время ты работаешь ночами и… Рита, я-то думал, хоть ты меня поймешь.
— Я не удираю из дома ночью, чтобы пойти на работу, — возразила она.