Он снова опустил глаза на уровень детских лиц и кивнул мальчишкам:
— Мы об этом уже говорили, парни. Лес — первобытное место, и мы должны соблюдать чистоту. Не оставлять после себя ничего, кроме следов, понятно? — Фрэнк взглянул на каждого, желая убедиться, что мальчики сохраняют подобающую серьезность. Потом он опять кивнул и улыбнулся. — Нас ждет прекрасный день. Поехали.
Фрэнк рассадил детей по машинам. Помимо меня и Коди, р моей машине ехали еще двое; одним из них оказался Стив Байндер, мальчик, на которого пожаловался Коди. Стив был крупный, со сросшимися бровями и низким лбом — он походил на гипотетического сына детектива Худа, если только представить, что у какой-нибудь женщины хватило глупости уступить Худу и сохранить результат.
Другим моим пассажиром стал жизнерадостный парнишка по имени Марио, который, казалось, знал все существующие скаутские песни. Примерно к середине пути он успел пропеть их как минимум дважды. Поскольку мне приходилось держать обе руки на руле, я не мог обернуться и удавить его, но я не стал вмешиваться, когда Стив Байндер на стадии восьмидесяти двух бутылок шипучки, стоящих на стене, крепко двинул Марио локтем и сказал: «Заткнись, придурок».
Марио дулся целых три минуты, после чего начал радостно болтать про кучи раковин, оставленных индейцами, про то, как сделать водонепроницаемое укрытие из листьев пальметто и как развести огонь в болоте. Кода неотрывно смотрел вперед через ветровое стекло со своего почетного места на переднем сиденье, а Стив Байндер хмурился и ерзал позади, то и дело мрачно поглядывая на Марио. Но тот продолжал трепаться, явно не замечая, что остальные пассажиры желают ему смерти. Он был бодрый, радостный, всезнающий, просто идеальный бойскаут, и я не стал бы возражать, если бы Стив Байндер вышвырнул его из окна.
Когда мы добрались до рейнджерской станции, я уже скрипел зубами и стискивал руль с такой силой, что костяшки побелели. Я припарковался рядом с тем папашей, который приехал первым. Мы вылезли и выпустили Марио на лоно ничего не подозревающей природы. Стив Байндер потопал в поисках чего-нибудь, что можно сломать, а мы с Коди вновь остались стоять на парковке и ждать, когда подтянутся остальные.
Поскольку кофе уже закончился, я употребил свободное время на извлечение из багажника снаряжения и убедился, что оно аккуратно сложено. В моем рюкзаке лежали палатка и большая часть еды, и он показался мне гораздо больше и тяжелее, чем дома, когда я его собирал.
Прошло не менее получаса, прежде чем к рейнджерскому домику подъехала последняя машина — старенький потрепанный «кадиллак» с Дугом Кроули и его группой. По пути они останавливались отлить и купить печенья. Но уже через десять минут мы вышли на тропу и двинулись навстречу Удивительному Приключению в Диком Лесу.
Мы не увидели на обочине тропы орхидею-призрак. Большинство мальчишек ловко скрыли сильнейшее разочарование, а меня от скорби по разбитым надеждам спасла лишь необходимость поправлять лямки рюкзака Коди, таким образом помогая ему держаться вертикально при ходьбе. Как нам объяснили на одном из собраний, фокус заключался в том, чтобы вес груза приходился на набрюшный ремень, а лямки на плечах должны быть туго затянуты, но не слишком, иначе нарушится кровообращение и онемеют руки. Добиться нужного соотношения удалось не с первой попытки, пока мы шагали по тропе, и, когда Коди кивнул, показывая, что все в порядке, у меня самого онемели руки, и пришлось начинать сначала. Но как только к моим плечам вернулась чувствительность и мы смогли идти нормально, я ощутил жгучую боль в левой пятке; не успели мы проделать и полпути до кемпинга, а я уже натер потрясающую мозоль.
Тем не менее мы добрались до лагеря невредимыми, в относительно хорошем настроении и очень быстро разбили под развесистым деревом удобную новенькую палатку. Фрэнк собрал мальчишек на прогулку, и я заставил Коди отправиться с ними. Он хотел пойти вместе со мной, но я отказался. В конце концов, он стал скаутом именно для того, чтобы научиться вести себя как обычный мальчик, и уж точно не научился бы этому, повсюду болтаясь в моем обществе. Я объяснил ему, что на прогулку придется отправиться самостоятельно и поучиться взаимодействию, поскольку пора уже начинать. И потом, у меня болела мозоль, и я хотел разуться и посидеть в тени, не делая ровным счетом ничего — только растирать ноги и предаваться жалости к самому себе.