И Бонфорт, и Пенни всегда носили с собой минимагнитофоны, работавшие от теплоты их тел. Если Бонфорт был один, он при первом удобном случае — в автомобиле, в туалете — надиктовывал запись сам.
Если же с ним была Пенни, она записывала нужные сведения на своем диктофоне, замаскированном под наручные часы. Пенни, повидимому, сама не занималась перепечаткой и микрофильмированием материалов — это входило в обязанности двух девиц из штата Джимми Вашингтона, и дел у них было по горло.
Когда Пенни показала мне фэрли-архив, показала целиком — а он был весьма объемист, хотя на каждой катушке помещалось до десяти тысяч слов — и когда она сказала, что все это личные впечатления о знакомых мистера Бонфорта, я издал звук, которому трудно подобрать название — нечто между воплем и стоном.
— Господи помилуй, детка! Я же говорил, что эта работа не по мне! Разве найдется человек, который может это все запомнить?
— Конечно, нет.
— Но вы же только что сказали, что здесь все, что он помнит о своих знакомых!
— Не совсем так. Я сказала, что здесь все, что он хочет о них помнить. Поскольку это физически невозможно, он прибегает к записям. Не волнуйтесь. Вам ничего не придется запоминать. Я лишь хотела, чтобы вы знали, что подобный материал всегда к вашим услугам, В мои обязанности входит следить за тем, чтобы у него всегда находилось несколько минут на просмотр досье перед встречей с конкретным лицом. Если возникнет необходимость, я всегда готова помочь вам подобными справками.
На выбор я просмотрел одно из досье, которое Пенни тут же запустила в проектор. Помнится, это был некий мистер Сандерс из Претории в Южной Африке. У него был бульдог по кличке Снафлз-Биллибой, несколько ничем не примечательных отпрысков, и он любил разбавлять виски содовой и лимонным соком.
— Пенни, неужели вы хотите сказать, что Бонфорт притворялся, будто помнит такую ерунду? Мне это кажется не очень честным.
Вместо того, чтобы рассердиться на меня за поношение ее идола, Пенни с серьезным выражением лица кивнула.
— Я сначала тоже так думала. Но вы смотрите на это не под правильным углом зрения, Шеф. Вам приходилось когда-нибудь записывать номера телефонов своих друзей?
— Что? Ну да, разумеется.
— Разве это нечестно? Неужели лучше извиняться перед другом за то, что он так мало для вас значит, что вы не можете запомнить его телефон?
— Хмм… Ладно, сдаюсь. Вы, конечно, правы.
— Все это вещи, которые он хотел бы помнить, если бы обладал абсолютной памятью. Ну, а поскольку ее у него нет, то подобное досье ничуть не более бесчестно, чем запись на перекидном календаре, чтобы не забыть день рождения друга. Это и есть гигантский перекидной календарь, который охватывает все. Но суть не только в этом. Вам приходилось когда-нибудь иметь дело с действительно очень важной персоной?
Я стал припоминать. Пенни, конечно, не имела в виду больших актеров, надо думать, об их существовании она даже не подозревала.
— Однажды я встречался с президентом Уорфилдом. Мне тогда было десять или одиннадцать.
— И вы помните какие-нибудь детали этой встречи?
— А как же! Он спросил: «И как это ты умудрился сломать себе руку, сынок?». Я ответил: «Упал с велосипеда, сэр». И тогда он воскликнул: «Со мной было то же самое, только я сломал ключицу».
— Как вы думаете, он вспомнил бы этот случай, будь он сейчас жив?
— Разумеется, нет.
— А мог бы, будь у него наш фэрли-архив. Он включает сведения и о ребятишках такого возраста, потому что дети растут и становятся взрослыми. Я хочу сказать, что крупные политические фигуры, вроде Уорфилда, встречаются с большим числом людей, чем они могут запомнить. Каждая из этих незаметных личностей хорошо помнит свою встречу со знаменитым человеком, причем во всех деталях. Но самая важная фигура в жизни даже самого маленького человечка — это он сам. И забывать об этом не следует. Со стороны политика помнить о мелочах его отношений с людьми, о тех мелочах, о которых они сами так хорошо осведомлены — это проявление вежливости, расположения, внимания. И это очень важно для политика.
Я попросил Пенни прокрутить на дисплее досье короля Виллема.
Оно оказалось очень маленьким, что сначало меня смутило, пока я не сделал вывод, что знакомство Бонфорта с королем не очень близкое и что они встречались лишь на официальных приемах — назначение Бонфорта Верховным Министром произошло еще до смерти старого Императора Фредерика.