Он произносил каждое слово так, словно это была клятва. Его рука лежала на рукояти сабли, а в глазах горела решимость. Или это желание убить меня? Трудно сказать. У турок весьма специфические выражения лиц.
Я зевнул, прикрыв рот рукой. Вот у них долгие вступления… Это нормальная практика перед дуэлью? Или они специально тянут время, чтобы нервировать?
На меня перевели взгляд. Видимо, сейчас какую-то речь должен произнести я. Что ж, не будем разочаровывать публику.
— Павел Александрович Магинский, земельный аристократ Российской империи, барон, капитан армии. Представитель своей страны на вашей территории, дипломат, — представился официально. — Моя цель не изменилась. Я здесь, чтобы ваш султан подписал мир, который он сам предложил.
Никакого пафоса, никаких лишних слов — только суть. Мой тон был деловым, почти скучающим. Я намеренно создавал контраст с их торжественностью, показывая, что не придаю большого значения всей этой церемонии.
Тургут быстро переводил мои слова, и я заметил, как глаза некоторых турок сузились. Похоже, такая лаконичность их явно оскорбила. Хорошо. Пусть злятся, пусть теряют концентрацию, мне только на руку.
Фирата, слышавшая всё через нашу ментальную связь, подтвердила, что перевод был корректным. Отлично, хоть в этом турки честны.
Нишанджи достал свою саблю из ножен и передал дедку. Я внимательно изучил его оружие. Красивый меч с изогнутым лезвием, украшенным гравировкой. Рукоять инкрустирована драгоценными камнями, которые сверкали под лучами утреннего солнца. Такое оружие, наверное, передаётся из поколения в поколение. Меч не просто для убийства, он символ, часть родовой истории.
— А где твоё оружие, русский? — спросил через переводчика один из свидетелей — тот, который помоложе.
Вот что за гостеприимство?.. Могли бы и одолжить на время нашей битвы. Жопошники…
— У мальчика нет меча! — засмеялись турки, переглядываясь.
Я улыбнулся и из-под пиджака достал свой клинок, переместив его из пространственного кольца мгновением ранее. В отличие от богато украшенной сабли Нишанджи, мой меч выглядел гораздо скромнее. Грубая рукоять без вычурности и позолоты, само лезвие — тоже не эталон красоты. Местами широкое, с зазубринами. Но это оружие создано из когтя водяного медведя. Его главная задача — не красоваться, а убивать, и с ней оно справляется превосходно.
Рука сжала рукоять. Говорят, магия запрещена? Хорошо… Пока понаблюдаю за своим противником. И, если всё пойдёт как надо, приведу в действие свою ночную задумку. Всю голову сломал, пока придумывал этот план, но, кажется, он должен сработать.
— Пусть поединок начнётся, — объявил дедок, отступая к остальным свидетелям.
Мы с Нишанджи заняли позиции в центре круга, образованного солдатами. Между нами было около трёх метров — достаточно, чтобы начать с нейтральной дистанции.
— Русский, я отрежу твою голову, а тело сожгу! — заявил отец Зейнаб, поднимая саблю.
— Отрезалка у тебя ещё не выросла, — кивнул ему в ответ.
Тургут замялся. У него не получилось дословно перевести мои слова — видимо, слишком грубые для их чопорного восприятия. Но то, что сказал парень, очень возмутило турка. Лицо Нишанджи исказилось от гнева, а глаза сверкнули так, словно он мог испепелить меня взглядом.
Первый удар нанёс Хайруллах — широкий, размашистый, от плеча. Я легко парировал его, отступив на полшага назад. Клинки встретились с лязгом, высекая искры в утреннем воздухе.
Ещё один удар, снова парирование. Мы кружили по площадке, изучая друг друга. Нишанджи двигался плавно, но с неожиданной для его возраста лёгкостью. Он не тратил силы впустую, каждое движение было выверенным, точным.
Интересно, во скольких поединках уже участвовал отец Зейнаб? По его манере держать оружие, по постановке ног и корпуса виден богатый боевой опыт. Глупо не признавать мастерство противника, но я заметил и его слабые места — слишком предсказуемые комбинации ударов, чуть замедленная реакция при смене направления атаки. Молодой турок бы дёрнулся сразу в попытке немедленно убить, а этот имеет опыт сражения с разными противниками. И, судя по всему, я удивил его и остальных тем, что выбрал ту же стратегию — не спешить, изучать соперника.
Наши клинки снова скрестились. Хорошая сталь у его сабли. Мой меч уже давно разрубил бы обычное оружие, но этот клинок, должно быть, создан лучшими мастерами империи, раз выдерживает мои удары.
— Ты хорошо сражаешься… для дипломата, — произнёс Нишанджи через Тургута, продолжая атаковать.