Профессионально. Информация дошла быстро, но что-то в его тоне настораживало.
— Есть только одна проблема, — поёжился адвокат в кожаном кресле, которое скрипнуло под его весом. — Большая проблема.
— Позвольте спросить, какая? — уточнил я.
Танков потёр виски, словно у него болела голова. На столе стояла фотография — молодой парень лет двадцати, в студенческой форме. Сын, судя по сходству черт.
— Я не смогу вести ваше дело, — посмотрел он на меня тяжёлым взглядом. — Ни я, ни моя фирма не сможем представлять ваши интересы.
— Понятно, — кивнул в ответ. — Кому угрожают? Вам или родственникам?
— Что? — открыл он рот. — Как вы?..
В глазах адвоката промелькнул страх. Руки слегка дрожали, когда он брал стакан с водой.
— Не беспокойтесь, — хмыкнул в ответ. — Я на вас не рассчитывал. Просто зашёл убедиться, что мои оппоненты работают.
— Павел Александрович, — выдохнул устало мужик. — Хоть работа и репутация для меня важны, но жизнь сына дороже.
Его голос дрожал. Танков встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу.
— Я не прошу вас понять. Не думал, что на меня найдут управу. Мой род занимается этим уже сто пятьдесят лет, и мы научились защищать себя и семью. Но здесь добрались…
Танков повернулся, и я увидел настоящий страх в его глазах. Не за себя, а за ребёнка.
— Они знают, где учится мой мальчик. Знают его расписание. Знают, с кем он дружит. Вчера прислали фотографию, где сын выходит из аудитории. И записку: «Было бы жаль, если бы с ним что-то случилось».
— Понятно, — кивнул я. — А остальные фирмы?
— То же самое, — горько усмехнулся Танков. — «Петров и сыновья» — там ночью подожгли автомобиль старшего партнёра. «Лебедев, Соколов и Ко» — у них ворвались в офис, переломали мебель. «Высший юридический совет» — главе прислали гроб с его именем.
Масштабы операции впечатляли. Кто-то потратил серьёзные деньги и ресурсы, чтобы запугать всех крупных юристов столицы.
— Удачи, — развернулся я к двери.
— Подождите! — окликнул меня Танков.
Мужик встал, подошёл. Проверил, что дверь кабинета закрыта. На лице отразились напряжение и разочарование самим собой.
— Из того, что я слышал… — начал он тихо, оглядываясь на дверь. — Любая крупная и уважающая себя компания не станет брать вас и ваше дело. Сработали жёстко и по всем. Да даже мелкие. Слухи у нас быстро разносятся, с вами никто не будет работать, кому жизнь дорога.
Он подошёл ближе, говорил почти шёпотом:
— Мой вам совет: соглашайтесь с обвинением, признавайте вину сразу. Тогда последствия будут менее… печальными. Если начнёте суд, то вас сожрут, сомнут и растопчут.
— Понятно, — кивнул я.
— Прошу, передайте нашим друзьям, что я… — Танков закусил губу и сжал кулак. — Не подвёл их. Просто… просто у меня нет выбора. Обязательно помогу в следующий раз бесплатно. Нет, два раза. Любые дела. Скажите им.
Его разрывало изнутри: профессиональная честь против родительского инстинкта.
— Конечно, — пожал трясущуюся руку.
— Простите меня ещё раз. Это такой позор! — на адвоката было больно смотреть. Репутация, наработанная десятилетиями, рушилась за один день, но сын дороже.
Я вышел из кабинета. Сделал печальное лицо для тех, кто мог наблюдать. Пусть все думают, что потерял надежду. А внутри был азарт. Вот это постарались ради меня! Все крупные юридические фирмы напугали в столице. Столько денег и сил потрачено, и это очень польстило внутреннему хомяку. Значит, меня оценили и боятся. Но в любом случае нужен представитель, а то что это за суд будет?
Вышел из «Танков и Ко». В здании была арка, а там — куча объявлений на стене, доска частных услуг. Пробежался глазами по листкам. Массаж, уроки музыки, продажа мебели… И вот:
«Защитим ваши честь и права! Сделаем всё и даже больше, чтобы вы выиграли. Нас не купить и не запугать! Адвокат Сюсюкин. Офис находится дальше, чуть левее и вниз»
Какие громкие слова. Я ещё раз прочитал сообщение. Уверенности хоть отбавляй, но почему тогда контора чёрт пойми где? Отличная инструкция: дальше, чуть левее и вниз.
Направился через проход. Уже думал отказаться от идеи с адвокатом — сам смог бы себя представить. Но смущало то, что на время суда меня запрут и связь с миром будет возможна только через представителя. Поэтому он мне и нужен.
Чем дальше шёл, тем интереснее открывалась для меня столица. В этом проходе начало пахнуть мочой. Появились грязные стены, исписанные непечатными словами. Штукатурка осыпалась, обнажая кирпичную кладку.
Контраст разительный. Буквально сто метров назад — мрамор, позолота, швейцары в ливреях. Здесь — вонь, грязь, сломанные фонари.