— Умница, — одобрила она тоном, которым хвалят послушную собаку. — Значит, встретимся в столице. Я найду тебя сама.
Женщина провела рукой по волосам, приводя причёску в порядок.
— Ресторан выберу я, — продолжила Василиса, доставая из воздуха маленькое зеркальце и поправляя помаду. — Что-то уютное, семейное, где можно спокойно поговорить, без посторонних ушей.
В её голосе зазвучали нотки предвкушения. Она планировала эту встречу, как гурман планирует изысканный ужин.
— И не вздумай сбежать или прислать вместо себя кого-то другого, — предупредила, убирая зеркальце.
— Не собирался, — посмотрел ей в глаза и представил, как оторву голову, а потом сожгу.
Пацану, чьё тело я занял, повезло, что такой заботливой родительницы не было в его жизни. Не знаю, всегда она была такой или нет, но я лучше понимаю деда, почему старик забрал её ребёнка. Остаётся вопрос: как он смог пойти против этой твари?
— Ну ладно, — поправила своё платье, расправляя складки и проверяя, не сместился ли разрез. — Пора… — Василиса бросила последний взгляд на салон автомобиля. — Всё-таки быть мамой такого взрослого мальчика для меня в новинку.
В её голосе прозвучала искренняя задумчивость. Словно она действительно размышляла над тонкостями материнства, а не планировала убийство и ограбление собственного сына.
— Надеюсь, мы найдём общий язык, — добавила с улыбкой, которая обнажила белые зубы. — У нас столько всего общего.
Воздух вокруг неё начал дрожать, искажаться. Пространственная магия готовилась к переносу. Реальность трещала по швам, чтобы выпустить незваную гостью.
— До встречи, сыночек! — пропела Василиса, и её фигура начала растворяться.
Сначала исчезли края — контуры платья стали размытыми, нечёткими. Потом начало пропадать лицо, превращаясь в неясное пятно. Только глаза остались чёткими до последнего момента — холодные, хищные, полные.
— Мама будет ждать, — прозвучал голос уже из пустоты.
И тварь исчезла, словно её никогда здесь не было. Но запах дорогих духов с металлическими нотками крови остался висеть в воздухе.
Время возобновило ход. Мир вокруг дёрнулся, заработал, зажил своей обычной жизнью. Двигатель снова заурчал, стрелки приборов задвигались. За окном птица продолжила свой полёт, листья заколыхались на ветру. Вот только машина на скорости хреначила без управления. Водителя больше не было, лишь серая пыль на водительском сиденье. Руль крутился сам по себе, автомобиль вилял из стороны в сторону.
Впереди показался поворот дороги — крутой, с глубоким оврагом сбоку. На такой скорости мы его точно не пройдём.
— Сука! — успел я крикнуть, когда машину подбросило на ухабе.
Попытался перелезть через спинку сиденья, но было уже поздно. Автомобиль съехал с дороги и врезался в придорожный столб. Металл заскрежетал, стекло полетело брызгами во все стороны.
Удар пришёлся на правую сторону. Меня швырнуло к окну, и я впечатался лицом в боковое стекло. Острая боль пронзила скулу, во рту появился вкус крови. Что-то хрустнуло — надеюсь, не кости.
Но это было только начало. Машина не остановилась после первого удара. Импульс был слишком сильным. Автомобиль перевернулся через капот, и началось настоящее веселье.
Первый переворот швырнул меня к потолку. Голова ударилась о жёсткую обивку, перед глазами вспыхнули искры. Тело было невесомым несколько секунд, потом гравитация снова взяла своё.
Второй переворот, и я полетел к противоположной стенке. Плечо впечаталось в дверную ручку, от боли перехватило дыхание. Где-то что-то треснуло — то ли ребро, то ли ключица.
Машина кувырком скатилась с небольшого склона. Каждый удар отзывался новой болью. Спина, ноги, руки — всё горело от ссадин и ушибов. Осколки стекла кололи кожу десятками мелких порезов. Металл скрежетал и гнулся. Дверцы деформировались, крыша вдавливалась внутрь. Салон автомобиля превращался в консервную банку, которую мял невидимый великан.
Наконец, после третьего или четвёртого переворота машина с громким лязгом остановилась. Повисла тишина, нарушаемая только шипением пара из радиатора и тиканьем остывающего двигателя.
Я лежал на том, что раньше было потолком, и пытался сообразить, что болит сильнее всего. Голова гудела, будто в ней работал отбойный молоток. Левая рука висела, как плеть, — что-то определённо сломалось. Лицо горело от множественных порезов.
Сплюнул кровь. Во рту хрустело твёрдое — песок. Аж зубы сводило от боли и ярости. Как же я хочу прикончить эту больную тварь!
Осторожно попробовал встать. Левая рука не слушалась, висела безвольно — определённо перелом. Ноги держали, хотя и неохотно. Голова кружилась, но сознание оставалось ясным.