— Я… я… ваше… — заикался жандарм, пытаясь достать удостоверение.
— Быстрее! — рявкнул Ростовский.
Мужик едва не уронил документы, пальцы не слушались от страха. Он несколько раз промахнулся, прежде чем смог вытащить кожаную обложку с удостоверением.
Князь сам залез ему во внутренний карман, грубо оттолкнув дрожащие руки. Выхватил документы, раскрыл, пробежался глазами по тексту. Лицо его исказилось от отвращения.
— Старший лейтенант Крюков, — прочитал он вслух. — Третий отдел, особые поручения.
Генерал разорвал удостоверение пополам, потом ещё раз. И ещё. Клочки бумаги упали к ногам перепуганного жандарма.
— Чтобы завтра ты уволился и свалил из столицы, — дёрнул щекой генерал. — Я лично проверю. И если увижу твою рожу в этом городе — отправлю на рудники. Рыть каналы.
— Ш-ш-ш… — хлопал глазами жандарм не в силах произнести ни слова.
Свидетели жались к стене. Двое мужиков в дешёвых костюмах смотрели на происходящее с ужасом. Они явно не ожидали, что их простая подработка обернётся встречей с одним из самых влиятельных людей империи.
— Вы! — указал князь на свидетелей железным пальцем. — Документы! Живо!
Мужики тут же протянули свои паспорта дрожащими руками. Один из них что-то бормотал про семью и детей. Второй просто молился, шевеля губами.
Ростовский раскрыл паспорта, изучил записи. Его лицо становилось всё мрачнее.
— Пётр Сидоров, грузчик. Василий Петров, кладовщик, — прочитал он вслух. — Вас тоже не должен видеть в столице. И никогда больше сюда не приезжайте. Поняли?
— Да, ваше высочество! — в один голос выпалили мужики. — Да! Конечно! Мы поняли! — кивали они, как болванчики.
Князь убрал их документы в китель. Теперь эти люди полностью зависят от его милости. Без паспортов они не смогли бы даже покинуть столицу официально.
— Ты, недоразумение! — ткнул он пальцем в грудь очкарика. — Забирай своего подельника и сваливай отсюда.
Жандарм кивнул так энергично, что очки окончательно слетели с носа. Он упал на колени, пытаясь нащупать их на полу среди обрывков документов.
— Хотя постой! — остановил князь. — Его документы. Эта тварь тоже больше не будет служить.
Очкарик метнулся к лежащему старлею. Мужик всё ещё был без сознания. Дрожащими руками жандарм обыскал карманы, достал удостоверение.
— Вот! Вот оно! — пролепетал он, протягивая документы Ростовскому.
Князь даже не взглянул на бумаги. Щёлкнул пальцем, и удостоверение вспыхнуло и сгорело за секунду.
— А теперь убирайтесь! — махнул рукой, будто отгоняя назойливых мух. — И чтобы духу вашего здесь не было!
Очкарик попытался поднять старлея, но тот был слишком тяжёлым. Свидетели бросились помогать. Втроём они кое-как оторвали от пола бессознательного жандарма, потащили к лестнице.
— Быстрее! — рявкнул князь. — У меня терпение кончается!
Импровизированная процессия заковыляла к ступеням. Очкарик что-то бормотал про недоразумение и извинения. Свидетели молча тащили тело. Старлей безвольно болтался у них в руках.
Жильцы гостиницы, высунувшиеся из номеров на шум, тут же захлопнули двери. Никто не хотел привлекать внимание разъярённого генерала.
Коридор опустел. Только запах гари от сожжённых документов напоминал о недавней сцене.
Ростовский постоял несколько секунд, приводя себя в порядок. Поправил мундир, одёрнул эполеты. Подошёл ко мне и уставился тяжёлым взглядом. В его глазах плясали огоньки — магия ещё не успокоилась после вспышки гнева.
— Поговорим? — спросил он басом.
Вопрос прозвучал скорее как приказ. Мне такой подход не нравится, но я был благодарен за решение проблемы с жандармами, хотя мог и сам. Вышло бы более… кроваво.
— Проходите, — толкнул дверь своего номера.
Мы зашли внутрь. Князь окинул взглядом обстановку — дорогую мебель, хрустальные люстры, картины на стенах. Он оценивал номер, как хозяин, проверяющий состояние имущества.
Ростовский прошёл в центр комнаты и развернулся ко мне. Движения точные, военные, каждый жест отработан годами службы. Он не просто занимал пространство — он им владел.
— Выпить налей! — бросил генерал и упал в кресло.
Мебель заскрипела под его весом. Князь откинулся назад, но расслабленным его назвать было нельзя. Готовность к действию читалась в каждой линии тела.
Меня немного покоробило от приказного тона. Я всё-таки уже не в армии, но ладно. Буду считать это моей благодарностью.
Подошёл к бару в углу номера. достал бутылку коньяка — лучшего, что было в наличии. Два хрустальных стакана. На свету они переливались всеми цветами радуги. Налил щедро — граммов по сто в каждый стакан. Коньяк плеснулся золотистой струёй. Аромат поднялся в воздух — выдержанный, благородный.