Кинжал из пространственного кольца скользнул в руку — лезвие холодное, острое. Полоснул себе ладонь быстрым движением, а перед этим снял защиту своей кожи. Боль резанула, но терпимо. Кровь выступила тёмно-красными каплями. Я собрал небольшую лужицу в ладони, ткнул грифель в красную жидкость. Карандаш пропитался кровью, оставлял на бумаге следы тёмными, почти чёрными буквами. И я начал писать медленно, выводя каждый символ с особой тщательностью.
Слова ложились на бумагу тяжело. Каждая буква требовала усилий, словно я выцарапывал их на камне. Кровь густела, приходилось снова макать грифель.
Когда закончил, пробежался взглядом по тексту. Вроде всё. Бумага тут же засветилась — сначала тускло, потом ярче. Буквы, написанные кровью, вспыхнули золотым огнём. Лист задрожал в воздухе, поднялся на несколько сантиметров над столом, потом вспыхнул. Яркая вспышка на долю секунды ослепила меня. Когда зрение вернулось, от письма остался лишь пепел — серая пыль осыпалась на столешницу.
Я убрал остатки крови с руки рукавом, промыл стол водой из кувшина, вытер насухо. Следов ритуала не осталось.
Завалился на кровать. Пружины заскрипели под весом. Всё, что мог, я сделал. Если Амбивера получит послание, они среагируют, если нет — буду выкручиваться сам. Осталось дождаться завтра.
Закрыл глаза и попытался уснуть. Сон приходил тяжело. Мысли крутились, не давая покоя: Сюсюкин, суд, враги, планы мести…
Проснулся раньше, чем принесли завтрак. В камере по-прежнему царил полумрак. Подъём оказался тяжёлым: тело затекло за ночь, мышцы ныли. Прошёлся по камере, размялся. Четыре шага туда, четыре — обратно.
В замке загремели ключи, дверь отворилась. На пороге стоял охранник с подносом.
— Завтрак, — буркнул он и поставил еду на стол.
Овсяная каша в металлической миске, компот в стакане — мутный, сладковатый. Белый хлеб, уже немного зачерствевший. Аппетитного мало.
Есть не хотелось. Желудок скрутило от нервного напряжения. Я попробовал ложку каши — безвкусная, липкая. Отодвинул миску. Компот оказался чуть лучше. Кисловатый привкус яблок, много сахара. Допил до дна, а вот хлеб не тронул.
Через тридцать минут меня выпустили. В коридоре ждали два охранника — здоровые парни в тёмной форме, с автоматами на груди, дубинками на поясах. Лица каменные, профессионально безэмоциональные.
— Граф Магинский, пройдёмте, — сказал вежливо старший.
Меня сопроводили до зала суда. Длинный коридор, множество дверей с номерами. Здание жило своей жизнью — слышались голоса, скрип половиц, звук печатных машинок.
У зала номер тринадцать нас встретили уже другие люди. Проверяли документы снова, хотя вчера уже всё досмотрели. Размахивали жезлами-детекторами, щупали одежду.
— Руки в стороны, — приказал один из них.
Я покорно расставил руки. Металлический жезл прошёлся вдоль тела, несколько раз пискнул. Мужики переглянулись, но ничего подозрительного не нашли.
Наконец, меня пустили внутрь. Я прошёл и занял своё место за столом защиты. Стул жёсткий, неудобный, столешница покрыта царапинами и пятнами от чернил.
Зал выглядел по-другому. Вчерашние присяжные исчезли, словно их и не было, вместо них сидели другие люди — мужчины в военной форме. Ордена на груди блестели в свете люстры, выправка кадровых офицеров читалась в каждом движении. Но что-то в их позах настораживало: слишком напряжённые плечи, слишком внимательные взгляды. Это были не простые военные, вызванные по долгу службы, а хищники, изучающие свою добычу.
Майор тут же оказался рядом. Его улыбка стала ещё шире, в глазах плясали довольные огоньки.
— Граф Магинский! — обратился он с деланным сочувствием. — Примите соболезнования.
Я поднял бровь. Что ещё за театр? Интуиция забила тревогу: слишком много радости в голосе для человека, который должен соболезновать.
— Ваш адвокат сегодня ночью скончался в больнице от полученных травм, — добавил он, наблюдая за моей реакцией с нездоровым интересом.
Кивнул и сдержался. Внутри полыхнула такая ярость, что чуть не врезал ему в морду. Молодое тело требовало выхода эмоций, руки сжались в кулаки до побеления костяшек.
«Неужели не сработало?» — промелькнуло в голове. Сжал кулак сильнее и выдохнул медленно. Ничего, мне ещё ответят за смерть адвоката. Теперь это дело принципа.
— Всем встать! — огласили в суде.
Я поднялся вместе с остальными. Зал наполнился шорохом одежды, скрипом стульев. Атмосфера стала официальной, торжественной.
— Мы продолжаем процесс, — заявил мужик в мантии громким голосом. — Разрешите представить официальных присяжных по делу империи против графа Магинского Павла Александровича.