— Сука… — выдохнул я.
Сюсюкин… Его бы прикончили в больнице. Поэтому я написал в Амбиверу, чтобы адвоката вытащили с того света и забрали. Но даже не думал, что он весь покалеченный примчится в суд. Пусть как маг и несильный, но яйца у мужика точно есть, и они стальные. Это не может не вызывать уважения. Почему я попросил о помощи? Хрен знает… Одно дело, когда на меня и мой род нападают, а тут просто адвокат.
Ситуация взбесила. Сюсюкин не ныл, когда спалили его подвал. Не просил защиты, не прятался. Пришёл и сделал свою работу. В общем, не люблю я быть обязанным. Плохо, что теперь должен Амбивере. Но когда меня попросят «помочь», я это сделаю.
Да и вышло всё очень неплохо. Суд мы остановили. Осталось понять, что делать дальше. Хоть адвоката вытащили из реанимации, но ему было рано бегать. Зелья, которые мне дали, должны чуть помочь. Я мог бы достать свои эталонки, но это привлекло бы внимание. Меня обыскивали и ничего не нашли, а тут у графа зелья. Откуда? Узнали бы про пространственное кольцо. А что бы из этого вышло дальше… Хрен знает.
В камере было тихо. Только слышалось ровное дыхание Сюсюкина да приглушённые звуки из коридора — шаги охранников, скрип ключей, отдалённые голоса.
Встал и прошёлся по камере. Четыре шага до стены, развернулся, четыре шага обратно. Думал о присяжных. Шереметев, Багратионов, Нессельроде… Военные аристократы. Они увидели в моих действиях то, что понимают, — защиту товарища. Для них это святое. Такие люди не продаются. Их можно запугать, можно принудить, но купить — нет. Они знают о чести не понаслышке. И сегодня увидели, что у меня она тоже есть. Конечно, завтра будут судить по закону, но вроде какое-то потепление в восприятии меня возникло.
А вот Каменев показал себя истериком. Применил магию в зале суда первым, нарушил все возможные правила. Военные это видели и оценили. Для них важно, кто как себя ведёт под давлением.
— А-а-а… — простонал Сюсюкин.
Адвокат начал приходить в себя. Я повернулся к нему.
— Где я? — спросил он, держась за голову.
— Вы? — хмыкнул в ответ. — В тюрьме суда, в моей камере. Можно нас даже назвать сокамерниками.
Сюсюкин сел на кровати, оглядываясь. Лицо бледное, но ясное, — моё лечение помогло больше, чем ожидал.
— Как я тут оказался? — поднялся мужик, держась за голову.
— Не помните? — повернулся к нему полностью.
— Нет… — адвоката штормило. — Я уехал от вас на такси. Потом там… на меня напали. Пытались задушить, отравить. Мы дрались и, кажется, врезались.
— Понятно, — кивнул я.
Поведал Сюсюкину последние события. Не стал говорить про моё вмешательство через Амбиверу. Лишь то, что его хотели устранить и у них это почти получилось. Соврал, что мои люди помогли ему выбраться из больницы и как он влетел в суд. Дальше я подробно поведал, что предпринял обвинитель. Его доводы, факты и то, как себя вели присяжные.
Сюсюкин внимательно слушал и держался за голову. Когда я закончил рассказ, он задумался.
— Значит, военные аристократы встали на вашу сторону? — уточнил он.
— Похоже на то, — пожал плечами. — Но как это отразится на деле и поможет ли нам… Я не уверен.
— Это хорошо, — кивнул адвокат. — Очень хорошо. Такие люди ценят поступки больше, чем слова.
Он попытался встать, но покачнулся. Я подхватил его под руку.
— Полегче. Вы сильно пострадали.
— Ничего, — махнул рукой Сюсюкин. — Главное, что успел. Суд остановлен?
— Да, но когда он продолжится, я не знаю.
— Отлично. Значит, у нас есть время подготовиться.
Адвокат осмотрелся, заметил свою папку на столе, подошёл и начал перебирать документы.
— Всё на месте, — облегчённо вздохнул он. — Можно работать.
Я наблюдал за ним с интересом. Человек чуть не умер, но думает только о деле. Профессионал высшего класса.
— Расскажите подробнее про присяжных, — попросил Сюсюкин. — Как они себя вели? Что говорили?
Я описал каждого. Шереметева — спокойного, уверенного лидера. Багратионова — грузного, но решительного. Нессельроде, который в основном делал пометки.
— Понятно, — кивнул адвокат. — Это настоящие военные, они понимают друг друга с полуслова. Каждый считает долгом служение Родине.
— И что это даёт нам?
— Многое. Такие люди не терпят трусости и предательства, но ценят мужество и верность. Вы им показали именно это.
Сюсюкин сел за стол, взял карандаш.