Между тем шаман начал готовиться к какому-то ритуалу. Воины расчистили небольшую площадку, утрамбовав землю и обозначив круг из белых камней. В центре установили металлическую чашу на трёх ножках.
Маленькое пламя было странным — не оранжево-красным, как обычно, а с синеватым оттенком. Видимо, в костёр добавили какие-то соли или травы, изменяющие цвет горения. Дым поднимался прямыми струйками, несмотря на лёгкий ветер, как будто повинуясь какой-то невидимой силе.
Шаман начал медленно ходить по кругу, встряхивая странный инструмент, похожий на погремушку. С каждым его шагом звук становился громче, резче, пронзительнее. К нему присоединился монотонный напев — сначала тихий, потом всё более громкий. Слова были непонятны, но в ритме чувствовалось что-то древнее, первобытное, пробуждающее инстинктивный страх.
Воины сидели рядом, образуя внешний круг. Их лица застыли в странном выражении — не то страха, не то благоговения. Некоторые слегка раскачивались в такт ритму, другие оставались неподвижными, но все смотрели на шамана, не отрывая глаз.
Мужик бросил в чашу какой-то порошок, и пламя вспыхнуло, поднявшись на высоту человеческого роста. В его всполохах мне почудились странные формы — как будто лица или фигуры, появляющиеся на мгновение и тут же исчезающие. Иллюзия? Или что-то более материальное?..
Воздух вокруг ритуального круга начал колебаться, создавая эффект миража в пустыне. Сквозь эти колебания проступали едва различимые силуэты — полупрозрачные, размытые, но определённо человекоподобные. Они как будто наблюдали за происходящим из другого измерения, не полностью материализуясь в нашем мире.
Шаман поднял руки к небу, и его голос превратился в гортанный шёпот. Странные слоги, похожие на команды, эхом разносились по лагерю. И силуэты отреагировали — они начали двигаться, приближаясь к воинам, сидящим по кругу.
Пока шаман проводил свой жуткий ритуал, остальные мои паучки продолжали поиски. Они методично прочёсывали территорию, выискивая любые признаки присутствия теней императора.
Эти элитные убийцы — мастера маскировки, но у них тоже есть свои ограничения. Они оставляли следы — минимальные, едва заметные, вот только для моих специализированных монстров этого было достаточно.
Несколько паучков обнаружили странные участки травы — примятые не так, как под воздействием ветра или животных. Характерный рисунок указывал на человеческое присутствие. Кто-то передвигался здесь недавно, стараясь не оставлять следов, но даже лучшие убийцы императора не могли обмануть обострённые чувства моих созданий.
Другие паучки засекли едва уловимый запах — особый состав, которым тени пропитывали свою одежду для скрытности. Смесь золы, минеральных солей и каких-то трав создавала почти идеальную маскировку от человеческого обоняния, но мои паучки были созданы для охоты.
Я не бросался в бой, потому что нужно действовать наверняка. Изольда должна продержаться, Елена и Вероника ей помгут, пока я тут ищу и придумываю, как убить наёмников императора. И вот ещё теперь джунгары с их шаманом…
— Да где же вы? — спросил сам себя.
Шаман продолжал свой ритуал. Теперь он достал из кожаного мешочка какой-то порошок и высыпал его в огонь. Пламя вспыхнуло ослепительно-зелёным, выбросив столб дыма, который не рассеивался, а странным образом застывал в воздухе, формируя спирали и узоры. В этих узорах мерещились лица — искажённые болью или яростью, они появлялись на мгновение и тут же исчезали, сменяясь новыми.
Мужчина начал двигаться быстрее, его руки чертили в воздухе замысловатые символы, губы непрерывно шевелились. С каждым движением, с каждым словом воздух становился тяжелее, плотнее. Температура вокруг ритуального круга заметно упала — настолько, что выдыхаемый воинами воздух конденсировался в маленькие облачка пара.
И тут произошло что-то странное. Один из воинов, сидевших в кругу, вдруг вздрогнул, его тело выгнулось дугой, глаза закатились, показывая белки. Рот открылся в безмолвном крике, мышцы шеи напряглись так, что, казалось, вот-вот порвутся. А потом он обмяк, но лишь на мгновение. Когда мужчина снова поднял голову, его глаза изменились: зрачки расширились настолько, что радужка почти исчезла. В этих бездонных чёрных колодцах не было ничего человеческого.
За ним последовал второй воин, третий… Процесс повторялся — судорога, безмолвный крик, мгновение слабости, а затем трансформация взгляда. После каждого такого превращения шаман кивал, как будто приветствуя кого-то невидимого, поселившегося в теле воина.