— Пришли служить, — пожал плечами, словно речь шла о десятке добровольцев, а не об армии.
— Несколько тысяч? — рот аристократа открылся, он напоминал рыбу, выброшенную на берег.
— Ну да, — скромно ответил, наслаждаясь произведённым эффектом. — Военные со времён моей южной кампании, жители Енисейска.
Тут к нам подошёл Жора.
— Эдуард Эдикович, это моя правая рука в особняке и роду, — представил слугу, отмечая, как выпрямился Сюсюкин при официальном обращении. — Следуйте за ним. Он вас разместит и введёт в курс дела.
Адвокат последовал за Жорой, его плечи уже распрямились, походка стала увереннее. Человек, которому оказали доверие, всегда преображается.
А Булкин под впечатлением забрал одну машину. Вместил в неё всех людей, которые с ним приехали, и покинул территорию. Пыль из-под колёс взметнулась серым облаком.
Так, ещё одно дело в процессе, что не может не радовать. Операционная эффективность растёт. Булкин уже доставил деньги, обеспечит канал поставок. Всё, как в учебнике по управлению: делегируй и контролируй.
Приказал, и мне подогнали машину. Ещё пять ехали в сопровождении и плюс десять грузовиков. В автомобилях были вооружённые охотники и три пулемёта — никогда не знаешь, что может случиться за воротами.
Мы двинулись дальше к Жмелевскому. Проезжали по месту, где ещё недавно стояла армия императора. Сейчас тут пусто. Вытоптанная трава, следы от техники, брошенные окурки и обрывки бумаг, будто после фестиваля. Когда люди пришли в себя, они сбежали. Куда? Да хрен знает, подальше, судя по всему. Словно увидели дьявола во плоти. Хорошее представление у нас получилось, раз его публика так оценила — значит, режиссура была на высоте.
Машина начала сбрасывать скорость по мере приближения к ставленнику императора. Двигатель тихо урчал, как сытый кот. А у меня на лице отразилась улыбка. В голове тут же пронеслось всё, что было со Жмелевским, — наши встречи, переговоры, взаимные угрозы. История отношений, которая подходит к развязке.
Вышел из машины. Ноги коснулись почвы, трава хрустнула под подошвами. На земле стоял небольшой столик — простая полевая конструкция, способная выдержать карту и пару чашек кофе. За ним расположился старый генерал. Я кивнул своим, чтобы держались позади. Подошёл и сел, стул скрипнул под моим весом.
Напротив — высокий мужчина с военной выправкой. Его форма была безупречна: каждая пуговица на месте, каждая складка выглажена, сапоги блестят, словно в них можно увидеть своё отражение.
Седые волосы коротко подстрижены, лицо испещрено морщинами — карта прожитой жизни. Но глаза… Глаза выдавали усталость. Потухшие, покрасневшие от недосыпа, они смотрели сквозь меня, словно генерал видел что-то за моей спиной. Руки, покрытые старческими пятнами, слегка дрожали, когда он перебирал бумаги.
Урод как-то вернул себе зрение. Ну что ж, будем считать подарком на пенсии. И почему он в форме? Жмелевский же был в отставке, да и Ростовский обещал с ним разобраться. Ладно, посмотрим, что мне тут приготовили.
— Павел Александрович, — он сдержанно поприветствовал. Голос ставленника императора звучал хрипло, будто каждое слово давалось с трудом.
— Виктор Викторович, — ответил я, отмечая, как вздрогнули его плечи при звуке моего голоса. — Какая честь…
— Не будем ходить вокруг да около, — выдохнул Жмелевский, словно избавляясь от тяжёлого груза. Ветер трепал бумаги на столе, заставляя его придерживать их рукой. — Твой род и земли… не признаются императором.
Он посмотрел на меня и оценил реакцию, ища следы замешательства, страха, гнева — чего угодно, что можно использовать. Я же не выдал никакой эмоции, лицо оставалось каменной маской. Внутри всё кипело, но внешне — полное спокойствие.
— Временно на землях вводится чрезвычайное положение, — продолжил ставленник императора, его палец отстукивал нервный ритм по столу. — Мы формируем границу за городом, все граждане будут заперты пока тут. Единственное, куда они могут ходить, — только в твою сторону, — он сделал паузу, словно готовился нанести решающий удар. — Тридцатитысячная армия уже подходит. Теперь блокада будет не только твоих земель, но и города.
Я хмыкнул, скрывая за этим звуком целый ураган мыслей. Тридцать тысяч? Неплохо. Значит, император всерьёз обеспокоен. Блокада города… Люди окажутся в ловушке, продовольствие, медикаменты, топливо — всё это станет проблемой. И решать её придётся мне.
— Тебе запрещён въезд в нашу страну, — безэмоционально пожал плечами Виктор Викторович, словно сообщал о погоде. — Империя больше не признаёт твой титул и род. Для нас ты простолюдин-бунтарь.