— Великий князь, — улыбнулся Сосулькин, и на этот раз улыбка коснулась глаз. — Он назначен генералом южной и северной армии нашей страны, его статус и положение при дворе выросли. После твоего суда и публикации депеши много голов полетело. Очень много, — он сделал глоток, смакуя напиток. — Большой удар по тем, кто поддерживал императора. Власть Ростовского растёт, и чтобы его как-то убрать… отправили на войну с севером.
Интересно. Значит, мои действия создали политический вакуум, который заполнил Ростовский. Он использовал ситуацию с максимальной выгодой. Умный ход.
— Что вы хотели? — задал вопрос в лоб, не видя смысла в дальнейших танцах вокруг да около.
— Насчёт города… — поморщился Сосулькин, словно проглотил что-то горькое. — Тут можешь положиться на меня. Я уже предполагаю, что ты сделаешь. Мешать не буду, — он отставил стакан, сцепив пальцы в замок. — Но дальше границ никто не двинется. Ни ты, ни кто-либо другой!
— Угрожаете? — поднял бровь, отмечая, как напряглись плечи полковника.
— Предупреждаю, — голос его стал мягким, почти дружеским. — Я не хочу с тобой воевать, Павел.
— Поверьте, Эдуард Антонович, я тоже, — ответил, крутя стакан в пальцах. Коньяк переливался в свете лампы, как жидкое золото. — Но если придётся…
— Если придётся… — повторил полковник, серьёзно смотря на меня. Между нами повисло молчание, наполненное невысказанными угрозами и возможностями.
Мы друг друга поняли. Без лишних слов, без пустых обещаний, как профессионалы, оценивающие силы.
— Попытаюсь помочь гражданам Енисейска военными пайками, — выпил Сосулькин залпом, как будто хотел смыть неприятный привкус. — Поверь, мне не по душе вся эта делёжка власти, но приказ есть приказ, — он отставил пустой стакан. — У нас и других проблем много. Джунгары тут нападают, с турками неспокойно, северная война. И ты…
— Что-то ещё? — спросил, заметив, как Сосулькин замялся, словно хотел сказать, но сомневался.
— Генерал поможет тебе, как только сможет. Далековато, медленно и неудобно, — меня вроде как попытались ободрить, но слова прозвучали неуверенно.
— Понятно.
Ну вот, собственно, тот момент, когда Ростовскому нужно сначала свою задницу прикрывать. Правильно всё делает. Политика — игра на выживание, и каждый сам за себя. Нельзя его винить за это.
— Армия завтра покинет эти земли и пойдёт за Енисейск, — продолжил Сосулькин, наливая себе ещё коньяк. Мне не предложил. — Уже началась стройка: ограждения, колючая проволока, блокпосты, траншеи, вышки. Надеюсь, что ситуация прояснится.
— Благодарю, — поставил пустой стакан, ощущая, как алкоголь разливается теплом по телу. — Был очень рад вас увидеть. Хотел спросить…
— Твои земли? — улыбнулся Сосулькин, словно читая мои мысли. — Жена?
— Да, — кивнул, внутренне напрягаясь.
— Там всё намного лучше, чем тут, — хмыкнул полковник, его взгляд на мгновение смягчился. — Лучше самому увидеть. Но мой тебе совет не как военного, а… друга, — он наклонился ближе, понизив голос. — Стоит туда наведаться.
— Понял, — ответил коротко и вышел из палатки, щурясь от закатного солнечного света после полумрака.
Приказал ехать в особняк. Мои люди тут же подтянулись, занимая места в машинах с отточенной эффективностью спецподразделения.
Нужно отправиться в Енисейск и успокоить жителей. Закрыл глаза, позволяя себе минуту отдыха, пока машина набирала скорость.
Монголия или джунгары. Мне нужен путь к империи через другую. Продовольствие и всё остальное, торговые пути, дипломатические каналы, возможно, военные союзы — необходимо создать альтернативу имперской блокаде.
И тут у нас встаёт проблема. Со всеми этими ребятами отношения напряжённые. Мои земли вообще только появились и по факту являются лакомым кусочком. Монголы хотят атаковать, а мне нужен мир. Конкретно сейчас. Война истощит ресурсы, отвлечёт внимание, создаст уязвимости, которыми непременно воспользуется император. Да уж…
Придётся задействовать своё дипломатическое обаяние на максимум. Воевать на два или три фронта — вообще не вариант. Значит, будем «дружить»! Я для этого всё сделаю, даже если придётся улыбаться тем, кого хотелось бы видеть на острие меча.
Мы въехали на территорию. Машина мягко остановилась, двигатель заглох. Только я собирался дать указания своим людям, что наш план немного меняется, как заметил Казимира, который шёл ко мне. Его чёрная мантия развевалась на ветру, лицо было сосредоточенным, почти мрачным.
— Сейчас! — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах. От него пахло озоном, как после грозы, — следы недавно использованной магии.