— Ты был слаб! — ответил Цепиш. — И даже сейчас.
— Я? — нога дяди Стёпы влетела в лицо мага.
Удар был быстрым. Только глухой звук соприкосновения подошвы с челюстью и звон в ушах, словно это меня пнули. Голову мага дёрнуло. От удара у застывшего Казимира треснула губа, и тонкая струйка алой жидкости медленно поползла по подбородку.
— Я? — рыженького трясло. — Сильнейший и умнейший алхимик и артефактор империи. Ну, раз ты с годами стал не мудрее, а только тупее… Что ж, преподам тебе ещё один урок правильных манер.
Дядя Стёпа выглядел так, словно его подключили к невидимому генератору. Каждый мускул тела вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Молодое лицо исказилось гримасой, которая совершенно не вязалась с юношеским обликом. Глаза покраснели, зрачки сузились до размера булавочной головки. Руки тряслись так, что артефакт в пальцах позвякивал, ударяясь о ногти.
Рыженький провёл пальцем по маленькому колёсику на боковой стороне устройства. Раздался едва слышный щелчок. В тот же миг невидимые оковы, удерживающие Казимира в вертикальном положении, исчезли.
Маг рухнул на землю, словно марионетка, у которой обрезали нити. Его лицо врезалось в утоптанный грунт с глухим звуком, поднимая маленькое облачко пыли.
— Ты лежишь перед моими ногами, смерд! — засмеялся парень. — Четырнадцатый ранг перед восьмым! Запомни это, Цепной.
Смех дяди Стёпы не был весёлым. Он больше напоминал лязг металла о металл. Парень стоял, расставив ноги по обе стороны от головы поверженного мага.
Я решил не вмешиваться в общение «старых» друзей. Пусть выскажут друг другу, а то наверняка накопилось много за это время. Сделал два шага назад, прислонившись к стволу ближайшего дерева, чтобы не упасть от накатившей волны слабости. Кора впилась в спину сквозь рубашку, но это ощущение было почти приятным. Оно возвращало в реальность, не давало сознанию уплыть. Скрестил руки на груди, отчасти чтобы скрыть дрожь в пальцах. Наблюдал за разворачивающейся сценой с холодным интересом.
У каждого из них свои мотивы, своя история — возможно, полезная для меня информация. Где-то вдалеке каркнула ворона, словно комментируя происходящее.
— Признай мой ум, и я перестану тебя позорить! — присел на корточки дядя Стёпа.
Рыженький опустился рядом с распростёртым магом, его глаза оказались на одном уровне с глазами Казимира, тот поднял голову. Пыльные сапоги скрипнули, когда он перенёс вес на носки. Одной рукой по-прежнему сжимал артефакт, другой — опёрся на колено, чтобы сохранить равновесие.
— Никогда! — отрезал Казимир.
Хоть маг и лежал в унизительной позе, его голос звучал твёрдо. Казалось, воздух между ним и дядей Стёпой должен вот-вот воспламениться. Упрямый подбородок дёрнулся, челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.
— Тогда… — дядя Стёпа достал какой-то белый нож. — Умри!
Клинок появился в руке алхимика словно из ниоткуда — быстрый, плавный жест, и смертоносное лезвие уже ловит солнечные блики.
Нож не выглядел обычным — его белоснежное лезвие казалось сделанным из кости или перламутра, но острота не вызывала сомнений. По поверхности клинка пробегали тонкие линии света, складываясь в замысловатые узоры. Рука дяди Стёпы взметнулась вверх, готовясь нанести удар. Его зрачки расширились от предвкушения.
— Стоять! — рявкнул я. — Завязывай уже тут самоутверждаться. Голова болит.
Мой голос прозвучал неожиданно громко даже для меня самого — гортанный, хриплый окрик, от которого в ушах зазвенело. Горло обожгло, словно наждачкой прошлись. В висках застучало с новой силой, мир на секунду покачнулся. Если это оружие против таких тварей, я хочу его себе.
Рыженький поднял взгляд и поморщился. От смерти Казимира мне ничего не будет, а вот гонора и пафоса можно чутка сбить мужику.
Дядя Стёпа замер в нелепой позе, с занесённым для удара ножом. Его лицо исказила гримаса разочарования, как у ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку. Нижняя губа даже чуть выпятилась, словно он собирался надуться. Алхимик смотрел на меня, прищурившись, словно прикидывая, стоит ли ослушаться. Кадык нервно дёрнулся, когда он сглотнул.
Я стоял, расправив плечи, несмотря на усталость. Намеренно сделал лицо безразличным — ни злости, ни раздражения, только холодный расчёт. Мне было плевать, убьёт он Казимира или нет. Хотя, пожалуй, живой маг сейчас ценнее мёртвого.
Но куда важнее было показать, кто здесь главный. Что-то алхимик совсем уже забылся. Может, ему напомнить, что я могу с ним сделать? Наша невидимая борьба воли длилась всего пару секунд.