«Мазута позорная!» — выругался мысленно. Дотянулся до каменного листа, попытался отломить кусок. Проверить, что осталось от свойств.
Хрен. Камень не поддавался — ни отломать, ни согнуть, ни поцарапать. Твёрдый, как алмаз, хотя выглядит хрупким. И да, линии — тонкие, едва заметные борозды на поверхности. Не случайные, а слишком упорядоченные. Карта? Похоже на то. Горы, реки, возможно, дороги — незнакомая местность. Наклонил голову, пытаясь разобрать детали. Разберусь позже. Пора возвращаться.
Открыл глаза. Реальность обрушилась потоком ощущений. Запахи — дым, пот, кожа, травы. Звуки — тихие голоса, потрескивание огня, шорох ткани. Свет — тусклый, желтоватый, от очага в центре. И лицо старика Сухе прямо перед моим. Морщинистое, с глубоко посаженными глазами, в которых плясали отражения пламени. Он смотрел на меня так, будто я восстал из мёртвых.
— Русский? — спросил Сухе.
— Моя тебя не понимать! — ответил с серьёзным лицом.
Не удержался, просто не смог. Но эффект того стоил. Нужно было видеть, как старик захлопал глазами и задёргал нижней губой.
— Я это, — хмыкнул. — Всё в… Нормально.
Осмотрелся, насколько позволяло положение: я в том же домике. Попробовал подняться — сопротивление. Верёвки впились в запястья, щиколотки. Какого хрена? С лица что-то посыпалось — камешки разных размеров и цветов. Один угодил прямо в глаз, заставив инстинктивно прищуриться. Острая боль, слёзы брызнули. Отлично, теперь ещё и кривой буду.
— Какого?.. — искренне поинтересовался я.
Вопрос вырвался сам собой. Слово «хрена» решил опустить — не хотелось пугать старика ещё больше.
Ещё бы понять, почему я лежу связанный, обложенный камнями, как какое-то языческое подношение. Они что, решили меня в жертву принести? Или это какой-то их местный ритуал «сделаем русскому хреново»?
— Тебе стало плохо, — ответил эмч. — Твоя душа вдруг начала отделяться от тела. Никогда такого не видел. Пришлось призвать духов твоих предков, чтобы помогли.
Душа отделялась от тела? Ну, это мой обычный четверг. То есть я тут чуть не сдох, пока воевал с этой хренью в кольце? Одна мысль царапнула сознание, хотя нет, это камешек, который упал на глаз.
Зло, рух и душа — как-то всё связано. Если раньше я делил этот мир на части: есть магия, есть сильная магия, как у уродов с высоким рангом, есть монстры, есть твари, которые становятся людьми. Но потом появились серые зоны — настоящие, с королями и королевами и сердцами для повышения ранга. Мелькнули твари в виде рухов, что являются духами и занимают чужие тела. Затем посланники нового пути для мага. И рядышком Зло, которое хочет… хаоса? Теперь вот духи и призраки. Аналитический склад ума подсказывал, что эти элементы просто обязаны быть связаны. Единый мир и система, по-другому просто не может быть.
Сухе смотрел на меня странно — со смесью уважения, страха и… любопытства. Его морщинистое лицо в свете очага казалось вырезанным из тёмного дерева.
— И как сработало? — тряхнул головой, чтобы сбросить остатки камней с лица.
Камень наконец-то вылетел из глаза. Он оказался размером с горошину — тёмно-серый, с прожилками красного. Какой-то явно непростой минерал. Остальные тоже разные — чёрные, серые, коричневые, даже пара белых. Все разного размера, от совсем мелких до крупных, как грецкий орех. Интересно, сколько времени они на меня эту коллекцию минералов собирали?
— Нет! — стал серьёзным старик. — В этом мире и в другом нет твоих предков. Словно ты один здесь.
— Да? — поднял бровь. — Вот так и живём… Даже среди духов никакой поддержки.
Не сообщать же ему, что я вообще из другого мира.
— И ты спокойно это говоришь? — не сводил с меня взгляда Сухе.
Старик выглядел искренне озадаченным. Как будто я должен был биться в истерике от такой новости.
— Может, меня развяжете? — ответил вопросом на вопрос. — А то что-то как-то не очень комфортно. Ещё уберите этот булыжник.
Верёвки неприятно врезались в кожу. На груди лежал камень размером с кулак — тяжёлый, давящий. Всё тело затекло. Сколько я так пролежал? Час? Два? Больше?
Изольда подошла первой. В глазах — искреннее беспокойство, что-то новенькое. Обычно перевёртыш держит эмоции при себе.
Бат двигался скованно, с опаской. Его глаза бегали от меня к старику и обратно. Нервничает. Боится? Чего именно? Меня? Или того, что со мной произошло?
Верёвки наконец-то спали. Кровь прилила к рукам, ногам — неприятное покалывание, почти боль. Камни убрали. Грудь наконец-то могла расправиться полностью. Глубокий вдох, потом выдох. Свобода.