Бат продолжал говорить, периодически бросая на меня взгляды, словно проверяя реакцию. Я кивнул. Пусть пока так.
Во рту пересохло от пыли, поднимаемой копытами. Но мысли работали чётко. Сосредоточился на дороге, на окружающих, на информации, которую нужно было обработать.
— Хан не в курсе, что ты тут, — начала Изольда. — Если бы он ждал тебя, ни один монгол бы не встал на пути, не поднял лук и не обнажил меч.
Мать перевёртышей придержала свою лошадь, поравнявшись со мной. Её голос — тихий, только для моих ушей.
Власть хана абсолютна, его слово — закон. Если бы он приказал пропустить меня, никто бы и не подумал сопротивляться. Но, поскольку такого приказа не было… Отсюда все эти проверки, испытания, недоверие. Они не знают, как со мной обращаться, потому что не получили инструкций сверху.
— Уже догадался, — хмыкнул. — Вот только кажется мне, не только сыночек знает, что я топчу эти земли. Уверен, и его жёнушка-рух в курсе.
— Хадаан хатун… — заскрипели зубы перевёртыша. — Если бы у меня были силы и возможность, я бы вспорола ей брюхо и вытащила нутро наружу.
— Какая ты жестокая, — улыбнулся и покачал головой.
Не удержался от лёгкой иронии. Я видел Изольду в деле, знал, на что она способна. Перевёртыш могла быть беспощадной, когда требовалось, но обычно действовала с холодным расчётом, без излишней жестокости. А тут такие яркие фантазии о потрошении. Эта Хадаан хатун должна быть поистине выдающейся личностью, чтобы вызвать подобную реакцию.
Солнце медленно клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени от всадников. День близится к завершению, скоро придётся останавливаться на ночлег.
— Я? — удивилась женщина. — Я?.. Ты себя-то видел?
Изольда выглядела искренне озадаченной. Её брови взлетели вверх, глаза распахнулись.
Разговор сам собой заглох. Мы продолжали двигаться в том же темпе — достаточно быстро, но не загоняя лошадей. Монголы держались чуть впереди, время от времени оглядываясь на нас. Бат периодически подавал какие-то сигналы рукой, указывая направление или предупреждая о препятствиях.
Галбэрс подо мной шёл легко, без видимых усилий. В отличие от других лошадей, которые уже начали показывать признаки усталости — тяжёлое дыхание, взмыленные бока, замедляющийся шаг, мой вороной словно только разогревался.
Его движения были плавными, экономными. Каждый шаг, каждый прыжок через препятствие — точный, выверенный. И при этом он оставался полностью под контролем. Реагировал на малейшее движение поводьев, на легчайшее сжатие коленями.
Я не понимал, почему монголы так странно смотрели на мой выбор. Конь казался идеальным — сильный, выносливый, послушный, молодой. Что в нём могло не понравиться? Может, какое-то суеверие? Или просто не ожидали, что чужак выберет лучшую лошадь в табуне? Впрочем, ответ на этот вопрос я получил уже скоро.
Мы приближались к месту стоянки, когда зверь решил, что он сам по себе — как рванул и понёсся вперёд. Попытки его остановить не сработали. Сука ещё и пыталась меня скинуть на ходу. Едва успел схватиться за гриву, чтобы не слететь. Вороной нёсся, словно за ним гнались все демоны ада. Копыта громко стучали по твёрдой земле, ветер свистел в ушах.
Я потянул за поводья — никакой реакции. Сжал бока коленями, пытаясь заставить остановиться, — бесполезно. Словно в него вселился бес.
Резкие зигзаги, неожиданные прыжки, внезапные остановки и рывки — весь арсенал приёмов для избавления от нежелательного наездника. Сука! Теперь понятно, почему монголы так странно смотрели на мой выбор.
Через плечо заметил, что вся группа остановилась и просто наблюдала. Никто не бросился на помощь, никто даже не окликнул. Наоборот — на лицах монголов играли улыбки, откровенные, нескрываемые. Даже Бат, обычно серьёзный и сосредоточенный, теперь открыто ухмылялся, скрестив руки на груди. Весело им, значит? Устроили развлечение за мой счёт? Ну-ну.
Галбэрс подбросил меня особенно сильно. На мгновение я оторвался от седла, но успел ухватиться за поводья. Повис на них, чувствуя, как натягивается кожа ремней. Конь резко затормозил, и я по инерции накренился вперёд, чуть не уткнувшись носом в его гриву.
А дальше началось настоящее родео. Вороной крутился на месте, как волчок, попеременно вставая на задние и передние ноги.